Но потом увидел тебя – ты выглядела прямо как мать в тот день, когда мы с Джорджем зашли к ним в ателье. И от этого мне стало теплее.
– Дарби, тебе нужны деньги? Или одежда?
– Нет. Нет. – Ей показалось, что он пришел в ужас от того, что она могла так подумать. – Я не за этим пришел, Дани. Совсем не за этим.
– Я знаю. Но если тебе что-то нужно, скажи. Не прячься, не выслеживай меня. Просто зайди к нам в магазин. Я теперь взрослая, и мне не нужно просить разрешения, чтобы с тобой повидаться. Ты ведь моя семья.
Ее слова поразили его словно громом. Губы у него снова дрогнули.
– Джордж мне сказал бы то же самое. Кроме него, у меня никакой семьи не было. И так никого и не появилось.
Дани сглотнула комок в горле:
– Мне ужасно жаль, Дарби.
– Мне тоже. Но… этот парень… я уже несколько раз видел вас вместе. Он вроде не слишком мне рад.
– О нем не переживай.
Он стащил с головы кепку, словно хотел еще что-то сказать.
– Он ведь в полиции служил? Уж больно знакомая у него физиономия.
Дани не знала, насколько честно ей можно ответить Дарби. Не знала, что Майкл мог бы ответить, будь он сейчас здесь. В том, что Дарби он показался знакомым, не было ничего удивительного.
– Когда-то давно, да.
– Так это неплохо. Очень неплохо. Он будет тебя беречь.
Если с Дарби что-то случится, никто не будет знать, кто он такой.
– Дарби, подожди, – окликнула она. – Всего минуту, прошу. У меня для тебя есть кое-что. – Утром она надела медальон со святым Христофором, который ей когда-то подарил Дарби. Медальон обычно висел на рамке с фотографией отца и Дарби, она боялась его потерять и потому почти не носила. Но сегодня она подчинилась сиюминутному порыву – а теперь вдруг подумала, что, наверное, ждала Дарби, зная, что Мэлоун с ней не пойдет.
Дарби вновь приблизился к ней, чуть ли не с опаской. Она сняла с шеи цепочку и протянула ему:
– Надень. Прошу тебя. Я буду рада, если ты будешь его носить.
– Ты что это, девочка, хочешь меня защитить?
– Носи его, – твердо сказал он. – За этим я тебе его подарил.
– Меня бережет полицейский, не забывай. – Она улыбнулась. Он тоже улыбнулся в ответ, забрал у нее медальон, надел и спрятал цепочку под ворот рубашки.
А потом, насвистывая, зашагал прочь легким, упругим шагом.
На четвертый день Коулз начал официальный допрос, но Фрэнсис Суини хандрил, бушевал и отказывался отвечать. Он невзлюбил Коулза и жаждал внимания Элиота.
– Не хочу, чтобы меня допрашивали мелкие сошки.
– Скажите, как вас зовут? – спросил Коулз.
