– Как давно? Ну, уже несколько месяцев! Много месяцев! С тех пор, как они… нет, я не вспомню, когда… Я не в том состоянии! Меня заставили! Я не хотел! Но они пригрозили сказать мистеру Биневски, что я… что я взял их силой! Что я мог сделать? Они меня не пощадили. Да, они с виду такие милые! Особенно Ифигения, все так считают… Вы все так считаете! Мисс Свет и Добро Ифигения!
Я наблюдала за ними из помещения охраны, где было нечем дышать от густой вони лекарств и постели Мешкоголового. Я увидела, как каменное лицо Арти наконец ожило. Первыми оттаяли губы – он собирался заговорить.
– Помоги ему собрать вещи, – велел Арти Мешкоголовому. – И выдай расчет.
Его лицо снова застыло. Томаини продолжал свои сбивчивые объяснения, а Мешкоголовый открыл блокнот, написал там что-то, вырвал лист и положил на стол перед Арти. Арти прочитал и кивнул все с тем же бесстрастным, каменным лицом.
– Под постоянным давлением! Словно живешь на дне моря! – выкрикнул Томаини, а потом Мешкоголовый ласково взял его под локоток и повел к двери. – На самом деле я даже рад, что все закончилось.
Когда горячечное щебетание затихло вдали, Арти еще долго сидел, как истукан. Я слезла со стула и нажала на выключатель, чтобы погасить лампу над бюро в комнате Арти. Когда я вошла к нему, он тихо плакал. Без единого всхлипа. Я подняла его с кресла и перетащила на кровать. Он лег на живот и отвернулся к стене. Я забралась на кровать и стала гладить его по плечу, но у меня было чувство, что мы находимся в разных вселенных.
– Уходи, – раздался его голос, приглушенный покрывалом. – Если родители и Цыпа не спят, скажи им, что все в порядке. Я объясню позднее.
Направляясь к выходу, я прошла мимо стола. На листочке, оставленном Мешкоголовым, было написано: «Можно сломать ему руки? Я буду осторожен».
Мама с папой храпели в спальне. Я осторожно открыла дверь в комнату Цыпы. Он сидел на кровати и смотрел на меня. Я приложила палец к губам. Он кивнул, и я наклонилась поближе к нему.
Он покачал головой и прикоснулся к моей руке:
– Хочешь, я сделаю так, чтобы у тебя ничего не болело?
– Нет! – Я отдернула руку. – В смысле, у меня ничего не болит, – сказала я шепотом. – Я вообще ничего не чувствую.
– Странно, – пробормотал Цыпа и зевнул. Одно его ухо было испачкано засохшим вареньем. – Вокруг столько людей, у которых что-то болит. И мне нужно всех погрузить в сон.
Его пальцы, сжимавшие простыню, разжались. Он уже спал.
