– А-а, – протянула Варвара, – в общем, верно.
На этом беседа иссякла, и председательница, чувствуя себя не в своей тарелке, сочла за благо быстро исчезнуть. С тех пор общение ее с Альбиной свелось практически к нулю, встречаясь во дворе, они раскланивались, но не более того. Ожешко жила очень тихо, и ничего о ее личных делах никто не знал, к Альбине Фелицатовне не ходили гости, а сама она с каждым годом все реже и реже выбиралась на улицу.
Для Варвары Михайловны оставалось загадкой, кто приносит пожилой женщине еду, убирает квартиру, стирает белье, ей самой помогали дети и внуки.
Брошенной себя Варвара Михайловна не считает, хоть и живет одна, но телефон под рукой, наберешь номер, и родственники живо примчатся, а у Альбины-то никого нет.
Иногда, впрочем, Варвара видела, как постаревшая Ожешко серой тенью скользит по тротуару, одетая зимой в темно-коричневое пальто и серую норковую шляпу. С председательницей Ожешко здоровалась редко, наверное, стала совсем слепой и не всегда узнавала знакомую.
В последний раз Варвара столкнулась с Альбиной темным декабрьским днем, вышла на улицу, поежилась от холода, сделала пару шагов и наткнулась на нее. Та, еле-еле передвигая ноги, плюхала домой, в руках у Ожешко покачивался пакет, сквозь прозрачный полиэтилен была видна гора банок и коробок, она плелась из супермаркета.
Варвару Михайловну пронзила острая жалость.
Вон как судьба несправедлива, они с Альбиной одного возраста, обе прожили большую половину жизни, но какой разный итог! Варвара счастливая мать и бабушка, вполне бойкая дама, следящая за собой. Дети балуют матушку, один купил ей шубу, другой обувь, и только на пенсию Варвара Михайловна не живет, более того, она совершенно не считает себя старухой, бодро ходит, любит посещать театр, участвует во всех событиях двора, в курсе всех сплетен, окружена подругами.
А Ожешко?! Страх смотреть, развалина, горемыка, несчастное, никому не нужное, наказанное жизнью по полной программе существо. Может, ей нужно помочь?
– Альбина, – окликнула знакомую Варвара, – здравствуй, как поживаешь? Хочешь, провожу тебя?
Давай поболтаем как встарь, посидим за чашечкой кофе. Пойдем ко мне!
Ожешко молча шла мимо. Решив, что соседка лишилась слуха, Варвара Михайловна попыталась схватить ее за рукав пальто.
Альбина вырвалась, надвинула поглубже на лицо шляпу и хриплым голосом вконец больной бабки просипела:
– Отстань, чаво примоталася!
Затем, тяжело ступая, она исчезла в подъезде. Варвара Михайловна прислонилась к стене. «Чаво примоталася»! Все понятно, у Ожешко прогрессирующий маразм, никогда раньше Альбина, интеллигентная женщина, не разговаривала подобным образом. Впрочем, метаморфоза, произошедшая со старой знакомой, не удивила Варвару.