Я несколько раз ударил ему в челюсть и толкнул его в книжный шкаф.
Как только он упал, я побежал в свою комнату. Запер дверь и выпрыгнул в окно. Я бы лучше провел ночь под дождем, чем дома с ним.
Завтра я брошу бейсбол.
— Сколько раз я тебе говорил сдерживаться?
Я стискиваю зубы и крепко закрываю глаза. Я чувствую тяжесть в груди, а слезы текут из моих глаз. Болит сильнее, когда ты смотришь на это. Я слышу, как шкварчит моя кожа, когда он прижимает металл к ней. Это его новая любимая фишка. Нагревать любой металл и обжигать меня им. Выбор сегодняшнего вечера — вилка.
Как только зубцы касаются меня, я хочу громко и сильно закричать, но не доставлю ему этого удовольствия. Кроме того, если я закричу, он будет издеваться еще сильнее. Мое тело трясется. Дрожь — это хорошо. Она означает, что я не отключусь. Мне нужно быть осторожным, когда меня перестанет трясти. Он тоже это знает. Он наблюдает за мной и ждет этого.
Его колено вжимается в меня, сдерживая и прижимая меня к полу, и он снова и снова прикасается ко мне раскаленными зубцами. Он никогда не прикасается к моим рукам — только к груди. Он выучил урок после эпизода с переломом моей руки. Если люди могли видеть шрамы, они начинали задавать вопросы. Он не хочет, чтобы люди задавали вопросы, поэтому он избегает тех областей, которые люди могут увидеть. Время от времени он будет бить меня по лицу, но люди верят всему, что говорят мои родители. Несколько лучших их отговорок звучат так: «он очень активный мальчик, любит свой спорт» и «мальчики, такие мальчики» — это любимые выражения моего отца.
Кровь стучит у меня в ушах.
Боль практически невыносима. И все равно я не сдаюсь.
Фишка ожогов в том, что они заживают так же болезненно, как и наносятся. Думаю, что именно поэтому ему это так сильно и нравится. Удваивать мою боль.
Стиснув зубы и закрыв рот, у меня нет другого выбора, и приходится дышать через нос и здесь сильно воняет. Я чувствую, как рвота подступает к моему горлу, но я снова ее сглатываю.
Если меня вырвет, то он заставит меня съесть все это, как в прошлый раз.
Мама сидит в углу комнаты. Она опустошена. Не осталось ничего от милой женщины, которую я так любил. Он заставляет ее смотреть, но она уходит в то место, о котором он не знает. Она исчезает у себя в голове и напевает. Я закрываю глаза и слушаю ее. Она напевает одну из песен, которые пела мне, когда я был ребенком. Это единственная форма комфорта, которая у меня сейчас может быть.
