Вот почему ночью он переодел умершего в свою одежду, а когда настало утро, выдал его за Джона Сиднея.
Внезапно карета остановилась, и до обоняния Софии стало доноситься отвратительное зловоние Флотской канавы. Сердце ее учащенно забилось, легкие, казалось, были готовы разорваться от надрывного дыхания.
— Но какой в этом смысл? — тупо спросила София. — Если ваша история верна, то…
Она не договорила — перед глазами у нее поплыли круги, в ушах стоял нестерпимый звон.
Ник Джентри пристально смотрел на нее, и с каждым мгновением черты его лица становились все мягче. Подбородок его предательски подрагивал — было видно, что он готов вот-вот разрыдаться и отчаянно пытается бороться с собственной слабостью. Наконец ему удалось немного совладать с собой, и он договорил:
— Мертвого юношу звали Ник Джентри.
Услышав эти слова, София разрыдалась.
— Нет, только не это! — воскликнула она сквозь слезы. — Я вам не верю. Зачем вы это сказали мне? Немедленно отвезите меня назад на Боу-стрит!
Сквозь слезы она увидела, как он наклонился к ней.
— София, неужели ты не узнаешь меня? — услышала она его голос. А затем Ник Джентри опустился на колени и, вцепившись в подол ее платья, зарылся головой ей в колени.
Не зная, что делать, София продолжала отрешенно смотреть, как его пальцы мнут подол ее платья. Затем она осторожно потрогала его левую руку, и из ее горла тотчас вырвался сдавленный стон. Там, как раз посередине кисти, она нащупала крошечный шрамик в виде звездочки — точно такой же был когда-то у Джона. В детстве ее брат как-то раз нечаянно прикоснулся к раскаленной каминной решетке. Она взяла его руку в свои ладони, а слезы тем временем продолжали ручьями катиться по ее щекам.
Ник Джентри поднял голову и посмотрел ей в глаза. И в этот миг София поняла, что у него с ней одинаковые глаза — такие же голубые и пронзительные.
— Пожалуйста, — прошептал он, — поверь мне.
— Все хорошо, — успокоила она его дрогнувшим голосом. — Я верю тебе, Джон. Я тебя узнала. Я узнала бы тебя и раньше, но ты сильно изменился.
Борясь со своими чувствами, Джентри ответил ей печальным вздохом.
София же ощутила, как ее собственное лицо исказила гримаса — радости и горя одновременно.
— Ну почему ты не пришел ко мне раньше? Я так долго была одна! Ну почему ты бросил меня, чтобы я столько лет лила по тебе слезы?
Джентри вытер глаза рукавом сюртука и тяжко вздохнул:
— Мы поговорим внутри.
