Вот только я ещё не знал, что Айза выложила на стол не все свои козыри.
— Чего ты добиваешься? — развёл я руками в стороны. — Это же абсолютная и беспросветная тупость!
— Боже, Данил, я думала, что ты умный мальчик, но, оказывается, я всё это время любила форменного кретина.
— За языком-то следи! — угрожающе тихо процедил я.
— Так я правду говорю, — и снова издевательский смех рвёт её глотку, — ты даже не понял, что угодил в капкан. Всё, милый мой, твоя песенка спета!
— Какой на хрен капкан? Какая песенка? Что ты несёшь? — внутри меня всё дрожало от едва сдерживаемого бешенства.
— Возмездие, Данил, — она встала с дивана и двинулась к окну, располагаясь там и увлечённо разглядывая, как последние осенние листья срываются с деревьев и первые капли дождя разбиваются об оконные стёкла.
— Это какой-то сюр, — устало прикрыл я глаза и сжал пальцами переносицу, не в силах прямо здесь и сейчас решить, что делать со всем этим словесным поносом, источаемым Айзой. И её бредом вокруг сохранения нашего брака.
И пока я лихорадочно искал выходы из всего этого по сути тупого развода на лоха, жена наконец-то прервала своё затянувшееся молчание и заговорила. Медленно. Уверенно. И с внутренним ликованием, которое буквально сочилось из всех её щелей.
— Знаешь, Данил, а я ведь только недавно поняла, что никогда тебя не любила по-настоящему. Я с тобой мучилась.
Грустно рассмеялась и продолжила.
— Мы, девушки, устроены просто и понятно. Мы любим ушами и расцветаем, когда нас холят, лелеют и делают каждый день счастливыми. А если, наоборот — обижают, изменяют и заставляют плакать, а мы продолжаем всё это дерьмо терпеть, то наши чувства трансформируются в нечто другое. Уродливое и неправильное. И это уже далеко не любовь и даже не больная привязанность. Это — болезнь и её нужно лечить. Как? Очень просто — вырываешь человека из сердца, мыслей и души с корнем — только так и никак иначе. Сам вырываешь — без анестезии. Либо с ней, но её ставит только тот, кому ты на самом деле дорог. Вот и весь секрет простого женского счастья — не надеяться, что мудак сможет подарить тебе будущее.
— И к чему ты мне всё это сейчас рассказала?
— К тому, что я излечилась от тебя. Вот только, как и в случае с ложками, осадочек остался.
— Да, Данил, это не твой ребёнок. Может быть, охранника. Или тренера по йоге. Или вовсе какого-то бомжа. Но в нашем случае не это важно.
— А что же? — усмехнулся я, на мгновение чувствуя облегчение.
