И абсолютно зря, потому что уже через секунду мои внутренности обварились концентрированным страхом и паникой.
— Важно, что твоя Лера, все девять месяцев, пока я буду вынашивать этого ребёнка, будет думать, что он твой. И ты никак не докажешь ей обратного. А я, будучи в курсе истории её детства, благодаря твоей бывшей любовнице Эллине Безруковой, теперь знаю, как давить на девчонку, чтобы навсегда похоронить твой шанс быть с ней.
— Ты спятила? — поднялся я на ноги и вперил в неё взгляд, полный ненависти и наконец-то понимая, что она задумала.
— О, нет! Я не спятила. Я, как никогда, мыслю ясно и трезво, а ещё понимаю, что за девять месяцев моей беременности твоя, как ты сказал, любимая женщина, успеет позабыть о тебе, встретить нового мужчину и может быть даже выйти замуж.
И вот на этом моменте я просто взял и застопорился, с агонизирующей болью в сердце представляя тот катастрофический исход, который с пеной у рта и в красках описывала мне жена. И это был, без преувеличения сказать, пиздец галактических масштабов!
А Айза тем временем продолжала посвящать меня в свои чудовищные планы.
— Хотя знаешь, я тут только сейчас подумала, что, наверное, для твоей Леры даже будет лучше, если мы разведёмся.
— А мы разведёмся! Обязательно, — рявкнул я, выталкивая из лёгких раскалённый воздух рвано и сбито.
— Да, слушай, точно! И пусть любовь всей твоей жизни думает, что ты бросил своего ребёнка на произвол судьбы ради какой-то там любовницы, как это сделал её непутёвый папаша.
И снова звонко рассмеялась, громко хлопая в ладоши.
— Это не мой ребёнок! — рычал я.
— А кто докажет обратное?
— Так когда он будет, м-м? Да и после рождения я, так и знай, буду изводить твою ненаглядную Леру баснями о том, что ты, беспринципный лжец и предатель, подтасовал или попросту купил поддельные анализы, лишь бы добиться её расположения. А потом сделаю это сама и ткну в её симпатичный носик фальшивкой, заставляя бедняжку всю оставшуюся жизнь вариться в сомнениях и угрызениях совести.
— Ты! — голос порвался и перешёл в шёпот. И сердце билось уже где-то в горле, накачивая меня всего под завязку болезненным замешательством.
— Ну я и что? — продолжала Айза глумливо смотреть на меня.
— Зачем? Затем, чтобы ты понял, Данил, какого это любить, но ни иметь возможности быть рядом с родным человеком. Ты заплатишь за каждую мою слезинку. Ты ответишь за всё. А я буду смотреть на тебя и улыбаться.
