Взятие Познани открывает путь к Берлину, где батальон Прохора Бурмистрова сражается за стратегическое пространство у стен. Исключительные романы о Великой Отечественной оживают через описания боев и тяжелого пути. Напряжение войны и личные судьбы героев сплетаются в истории о стойкости.
Раздел Chitat.online для книги «Люди крепче стен» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Взятие Познани открывает путь к Берлину, где батальон Прохора Бурмистрова сражается за стратегическое пространство у стен. Исключительные романы о Великой Отечественной оживают через описания боев и тяжелого пути. Напряжение войны и личные судьбы героев сплетаются в истории о стойкости.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Взятие Познани открывает путь к Берлину, где батальон Прохора Бурмистрова сражается за стратегическое пространство у стен. Исключительные романы о Великой Отечественной оживают через описания боев и тяжелого пути. Напряжение войны и личные судьбы героев сплетаются в истории о стойкости.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Нестерпимо пахло застоялым гноем, свежей кровью, прелым сеном, всевозможными выделениями, разлагающейся плотью, и весь этот дух был замешен на устойчивом запахе лекарств, каковой присутствует во всяком лечебном учреждении.
Раненых было много. Коек для них не хватало, а потому они лежали на каменном полу, занимая все помещения и коридоры. Кто-то из тяжелораненых просто орал, стараясь заглушить криком боль; другие, стиснув челюсти, силились не показать слабость, а третьи, тихо постанывая, умирали.
Навстречу Эрнсту Гонеллу вышел начальник госпиталя майор медицинской службы Фридрих Бергер. Почерневший, осунувшийся, с красными воспаленными глазами от бессонницы, он выглядел, несмотря на свои сорок лет, почти стариком.
— Как дела с ранеными? — поинтересовался Гонелл, продолжая оглядывать удручающую картину.
— Очень плохо… Медикаментов практически нет… С бинтами выкручиваемся, как можем: стираем, сушим, зашиваем. Очень высокая смертность. И самое скверное, большинству из них я ничем не могу помочь. Порой здесь стоит такой крик от болей, что лучше лежать под снарядами, чем слышать, как они мучаются. Извините меня за прямоту, господин генерал-майор, но мне непонятно, что будет завтра с ранеными… Я вот, как могу, спасаю раненых солдат, делаю все возможное, чтобы не дать им умереть, а русские придут и расстреляют всех выживших разом?
Рядом с доктором стояли два санитара в несвежих, запятнанных кровью белых халатах, одетых поверх гимнастерок. Они хоть и не воюют, но доля у них тоже не легкая. Каждый день приходится видеть смерть: на поле брани, когда они вытаскивают из-под обстрелов раненых на своих плечах; в госпиталях, когда те умирают от отсутствия лекарств.
— Сколько здесь раненых? — спросил комендант.
— Около тысячи человек. Пятьсот умерших. Для морга мы отвели весь нижний этаж.
— Сколько раненых выживет?
— Половина раненых тяжелые. Ранения в голову, в живот, в грудь… Со своей стороны, я сделал все возможное, чтобы спасти их. Но, сами понимаете, качественные полостные операции можно сделать только в госпитале, где есть подходящее оборудование и необходимые медикаменты. У нас нет ни первого, ни второго. Госпиталь разбомбили, а нужных медикаментов нет давно. Многие из тех, кто должен выжить, окажи им своевременную помощь, тоже умрут. И это обиднее всего… Очень мало обезболивающих, я их выдаю только в крайнем случае… Если выживет хотя бы половина из тяжелораненых, то я буду считать свершившееся большой удачей. От меня теперь мало что зависит, больше от самих раненых и от Господа Бога.
Переговорив с доктором, комендант вместе с Маттерном вернулся в небольшую комнату на третьем этаже в глубине здания, где размещался штаб.
