Автор
На третий день новогодних каникул в доме престарелого жениха происходит необычное предательство: молодая Лиза внезапно начинает испытывать удивительные чувства к нему, и они быстро ухаживают друг за другом. Темнокожий старик с его пряной на вкус табаком и свежевыжатой мяту кажется Лизе не просто мужчиной, а источником тепла и надежды в холодное время года....
«М-да, девочка сильно не избалована моим вниманием!»
– Правда, милая! Когда закончишь, приходи и вместе пойдем домой!
Она улыбается мне какой-то совершенно неповторимой улыбкой. Когда на нее смотрю, всё во мне замирает. Бывают же такие девушки, просто любуешься ими, а на душе светлеет. Моя милаха – как раз такой вариант.
– Кофе мне принесешь? – прошу ее, легко тронув за руку.
– Конечно!
Она кивает и уже через пару минут передо мной появляется мой любимый крепкий черный, хотя я даже не уточнял, какой кофе хочу.
Пока жду ее, прокручиваю в голове события этого невероятно длинного и насыщенного дня. Где мы с отцом сегодня только ни побывали: и на «Керамзит-импульс», и на новом предприятии, даже успели посетить совещание креативщиков. После всего отец еще несколько часов к ряду рассказывал мне про планы на ближайшие годы. Я вдруг почувствовал себя частью чего-то большого и настолько важного, что от этого зависят судьбы сотен людей, отцовских работников. Они трудятся на производстве многие годы, десятилетия, да что там, отец и сам отдал этому делу больше двадцати лет.
«И я отдам…Это очень даже тянет на дело всей жизни…»
Через минут двадцать Лиза снова появляется у моего столика уже переодетая. Когда выдвигаемся из кафе, беру ее за руку и замечаю, как она вся подбирается. Когда доходим до подъезда, чувствую, что ее пальчики начинают дрожать. Пока добираемся до квартиры, она уже трясется вся целиком.
– Всё в порядке? Тебя как будто морозит…
– Я… просто мы так нехорошо поговорили утром… Мне бы хотелось обсудить…
Помогаю ей снять куртку, и Лиза сразу принимается теребить прядь волос.
– Я тоже хотел с тобой поговорить. Пойдем на кухню?
Отодвигаю для нее стул, подаю стакан воды. Она делает глоток и замирает.
Сажусь рядом, достаю кошелек, отсчитываю сорок тысяч, кладу на стол.
– Тебе!
Это не отцовские деньги, точнее отцовские, но не из той самой последней заначки, которая осталась у меня на карте.
Я продал однокурснику свой сноуборд, точнее пока только получил за него на карту деньги, отвезу завтра утром.
Брал сноуборд за шестьдесят тысяч, а продать пришлось гораздо дешевле. Первое время меня за это дело душила о-о-очень мускулистая жаба, но потом как-то попустило.
