Глубоко вздохнув, я отложила в сторону сережки, которые никак не хотели вдеваться в уши и, опираясь руками о раковину, глубоко вздохнула, глядя в собственное отражение в зеркале. Благодаря стараниям Неаполь, я выглядела вполне подготовленной: маленькое черное платье мне удивительно шло, легкий макияж большой проблемой не стал, а заплести ажурные косички, ставшие моей извечной прической, я могла даже в полусонном состоянии. Выдумывать что-то более неординарное банально не хватало времени — моего подопечного, проснувшегося слишком поздно, нужно было и отмыть, и накормить, и переодеть. На себя времени почти не оставалось.
Да и слишком стараться, если честно, не хотелось. Это не мой праздник, я на нем… ну, вроде обслуги. Должна выглядеть достойно, но не бросаться в глаза.
Хотя, конечно, хотелось большего. За последние дни что-то неуловимо изменилось, и мне хотелось стать красивой, чтобы не выглядеть бледно на фоне дам из высшего общества, мило щебечущих внизу. Хотелось даже не для себя, я понимала — как меня не одень, я все равно с ними не сравнюсь. У них это врожденное, практически на уровне инстинктов.
Я же очень хотела выглядеть хорошо, чтобы Кирилл не пожалел о своем выборе.
Я до сих пор не могла в это поверить, если честно. Всё казалось таким… хрупким, таким зыбким, непостоянным. Кирилл Громов не из тех, кто будет развлекаться со своими работниками, он не будет давать напрасных надежд, это да. И все-таки, я постоянно ловила себя на мысли: а что, если мне показалось?
Да, у нас не было бурных и стремительно развивающихся отношений, мы не говорили об этом и даже не целовались! Но даже от того, как всё неспешно, незаметно и спокойно развивалось, у меня уже замирало сердце.
Я боялась в это поверить и боялась спугнуть слабый огонек трепещущего счастья. И вместе с тем понимала — так хорошо, как с Кириллом, мне уже не будет ни с кем и никогда. Я не хотела его терять, а еще больше не хотела разочаровываться в том, что возможно, всего лишь напридумывала сама.
А еще отчаянно боялась, что даже если это и правда, семья Громова меня не примет.
Глубоко вздохнув еще раз, я быстро сполоснула вспотевшие от волнения руки и, вытерев их, надела таки вредничающие серьги. В конце концов, какой смысл сейчас сидеть здесь и трястись от страха, не зная, как дела состоят на самом деле? Может, раньше мне и не хватало решительности, однако теперь, после всех моих приключений и сипытаний, найти ее глубоко в себе оказалось достаточно просто. Нужно было просто захотеть.
