Татьянин день. Кристина привела этого человека, и все начали собираться вокруг — отец Люсии, дедушка и дети. Дети бегали между разбросанными флоксами, игнорируя попытки увещевания. Люся сидела на веранде, непринужденно улыбаясь, получая удовольствие от солнечных лучей. Этот день казался обычным, но уже через несколько часов жизнь в доме пошатнулась из-за маленького шалости Татьяны....
В ней не было никакого внешнего сходства с Демьяном Щербатых.
Лев Котляр стал шляпой. Юлия Марковна, его супруга, расположилась на тулье, примяв ее: гусеница с плоской мордой персидской кошки.
Олег Юренцов превратился в птицу додо – нелепую, носатую, не способную летать. А от Полины Грибалевой осталась только венецианская маска, висящая в воздухе.
– Если три смерти попали в книгу, значит, их что-то объединяет.
Он повторял себе это раз за разом. Убийства Юренцова и Котляра были вынужденными. Гибель Грибалевой имела внешнее сходство с расправой, совершенной над старухой, но по каким-то причинам убийца ни словом о ней не обмолвился.
Может быть, потому что оно случилось давно?
«Или я ошибся, и смерть Грибалевой – не его рук дело?»
Старая гримерша в собственной квартире.
Девушка-дизайнер на парковке.
Рабочий-штукатур в подъезде.
Что объединяло этих людей? У них должно быть что-то общее! Не просто так Хроникер обратил на них внимание, не случайно выхватил из толпы именно этих!
Макар чувствовал, что у него ум за разум заходит.
Одна забита до смерти. Вторая заколота. Третий убит ударом камня в висок.
Почему именно они? Почему именно так?
Он должен был стать Хроникером, выбирающим жертву. Влезть в его шкуру, увидеть этих троих его глазами. В Ельчуковой, Капишниковой и Шеломове было то, что выделяло их из прочих.
«Или он все понимал, но умолчал об этом. Как о булыжнике, с которым вошел в подъезд за маляром. Как о ножницах, которыми заколол Капишникову»."
"Белка, сова и тюлень с его рисунка смотрели на него со страданием, точно злые чары когда-то поразили каждого из них, и в силах Илюшина было расколдовать несчастных.
Лакуны должны быть заполнены. История каждой жизни подобна географической карте с материками и странами. Илюшин знал, чувствовал нутром: обстоятельства смерти должны быть изображены на этой карте если не во всех подробностях, то хотя бы контурами.
