Татьянин день. Кристина привела этого человека, и все начали собираться вокруг — отец Люсии, дедушка и дети. Дети бегали между разбросанными флоксами, игнорируя попытки увещевания. Люся сидела на веранде, непринужденно улыбаясь, получая удовольствие от солнечных лучей. Этот день казался обычным, но уже через несколько часов жизнь в доме пошатнулась из-за маленького шалости Татьяны....
– Люся, ты очень красивая…
– О-о-о, девочка моя, ты опять загрустила! У тебя такой тон, словно ты произносишь над моей могилой прощальное слово.
– Мне не нравится то, что придется тебе рассказать.
– Может быть, не стоит рассказывать? – осведомилась Люся. – Ты все взвесила? Уверена, что не хочешь оставить меня в блаженном неведении?
Я растерялась."
"– Ах, боже мой, я шучу, Таня! – Она всплеснула руками. – Конечно, я хочу узнать, с чем ты пришла. Может быть, я смогу помочь тебе?
– Сомневаюсь, Люся, – сказала я и выложила все, что узнала за последние дни.
Повествование вышло не слишком долгим. Когда я упомянула, что болиголов хранился в нашем доме, Люся прижала ладонь к губам, но не издала ни звука. Она вообще ни разу не перебила меня во время моего рассказа.
Наконец я замолчала. Нужно было как-то подытожить все это… Но у меня как будто закончились слова.
– Бедная моя девочка, – проговорила Люся после долгого молчания. Как ни странно, мне стало легче. Я не думала, что меня стоит жалеть, но когда это кто-то сделал, поняла, что сочувствие мне все-таки требовалось.
Я отрицательно покачала головой.
– И не расскажу.
– А…
Люся подняла взгляд наверх, и я поняла, что она имеет в виду Илью.
– Он спит. Поговорю с ним позже.
Она медленно кивнула, словно отвечая на собственные раздумья.
– Почему ты пришла с этим ко мне, Таня?
Что я могла ей ответить? «Ульяна не любит тебя; она может пожелать избавиться от тебя, а теперь, когда ей известно, как просто это сделать…»
– Ты боялась, что я в опасности, правда?
У меня даже не было сил кивнуть.
Ее руки были сложены крест-накрест на столешнице, как у послушной школьницы, готовой внимать учителю. Люся сидела ровно, неподвижно, выпрямив спину, и смотрела в окно.
Старая тетушка моего свекра умеет владеть собой. Но я все-таки не предвидела, что ее реакция окажется до такой степени… сдержанной. Я заново прокрутила в памяти наш разговор, вернее, мой монолог, и с ужасом поняла, что, поглощенная своим повествованием, я не заметила в моей внимательной слушательнице ни одного признака удивления.
Ни одного.
– Люся, – сказала я, не до конца веря себе. – Люся, ты… Ты знала?!
Она перевела взгляд голубых глаз на меня. Та едва заметная отстраненность, которая всегда была ей свойственна, стала ощутима почти физически: между нами словно повисло что-то прозрачное, колышущееся, подобно медузе; я едва различала за ее слабо фосфоресцирующим телом Люсины черты.
