– Тот, кто ищет тотем, леворук. Его предки, которые вырезали из кости мамонта этого барана, тоже. Леворукость передается из поколения в поколение. Поэтому тотем, который мы найдем с помощью этой фотографии, никто не сможет объявить подделкой.
– Вот как. – Никита взглянул на Ольгу. – Мужчина, который ищет барана, леворук?
– Да, тот, кто ищет тотем, – левша. Только это женщина, – сказала Ольга.
Она почувствовала в его вопросе особенный смысл и следила за лицом Никиты, стараясь угадать, понравился ли ему ее ответ.
Она улыбнулась, она догадалась.
..
Никита почувствовал, как дыхание успокоилось – «женщина». Значит, Ольга старается ради женщины. Завтра же он поедет к Мазаеву, покажет ему фотографию. Он снова попытался вспомнить фигурку барана, которой так радовался Мазаев. Но перед глазами возникало расплывшееся темное пятно. Видимо, подумал он насмешливо, коньяка в стакане было не так уж мало.
– Я все понял, – сказал он. – Завтра я кое-что выясню.
– Спасибо, – сказала Ольга. Потом неожиданно встала, наклонилась и поцеловала его в щеку.
Никита не мог подняться со стула. Как будто это был не поцелуй, а удар по голове. Ольга подхватила куртку и выскользнула за дверь.
29
Мазаев открыл дверь сразу, Никита усвоил его манеру: повесив трубку домофона, Владилен Павлович припадал к дверному глазку. Никита выходил из лифта, а Мазаев уже выглядывал из двери своей квартиры.
– Входите, Никита. – Хозяин махал рукой, подзывая, а сам отступал внутрь, протягивая руку.
– Здравствуйте. – Никита пожал руку, сбросил куртку, повесил на рога.
Он повернулся в открытой двери гостиной, шагнул и замер на пороге. Ковер сверкал нестерпимым блеском. Он зажмурился.
– Только не падайте, не надо. Не дай Бог, приземлитесь на мои сокровища, – тараторил Мазаев. – По стеночке, по стеночке, прямиком к дивану.
Владилен Павлович был в синем тренировочном костюме и клетчатых тапочках.
Никита подчинился, но на диван не сел.
– Опускайте ваше седалище, – ухмыльнулся Владилен Павлович. – Никаких коварных неожиданностей под пледом на сей раз.
Клянусь.
Никита сел не без опаски. Глаза забегали по ковру.
– Послушайте. – Он потряс головой, словно освобождаясь от наваждения. – Это же елочные игрушки! – Он поднял глаза на Мазаева, в них, как и в голосе, сквозило недоумение. – Игрушки! – повторил он.
– Разумеется, – хихикнул Мазаев, – но разве я сказал, что вам показывают россыпи рубинов и алмазов? Игрушки – страсть моего детства. Не утоленная до сих пор. Пытаюсь сделать себе приятное.
