Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
– Ярик, – оборачиваясь на ее окрик, инстинктивно прищуриваюсь. – Привет!
– Куда ходила?
– К своим, – теряя беззаботность, хмурится. – Ты сердишься?
– Нет, – выдыхаю, пропуская ее в дом. – Забей.
Взлетаю по лестнице на второй этаж.
Решаю, что вместе с пылью нрав свой дурной солью. Приглушу свои долбаные, никому не нужные инстинкты.
Только Маруся следом несется.
– Что не так, я не пойму?
– Да все так!
Шагая в спальню, на мгновение теряюсь.
– Я же вижу, что ты рассердился.
– Ты убралась? – зачем-то спрашиваю, застывая на пороге спальни.
Хотя тут без слов все понятно. Моя комната никогда такой чистой не была. Разве что сразу после ремонта. Все поверхности блестят, как яйца носорога. Никакого тряпья и прочей лабуды, которая имеет свойство накапливаться по столам и полкам.
– Я подумала…
– И куда ты дела весь мой хлам? Выбросила?
– Ну, конечно, нет! Разложила. Ты из-за этого тоже сердиться будешь?
– Не сержусь я, – выпаливаю все еще на раскачке эмоций. – Просто не ожидал. В душ пойду.
Маруся упорно движется за мной.
Сглатывая, открываю кран с железным намерением строить из себя монаха.
– Я нашла свои письма, – сообщает Маруся. Наливая на ладони гель, вспенивает и ведет ими по моим плечам. Молчу, особо не реагируя на это известие. – Не специально рылась, не подумай… Когда убиралась... И… Ты не сердишься?
– Это никакой не секрет.
– Правда? Я почему-то думала, что ты их выбрасывал, не вскрывая.
– До дыр затер, так понятно?
– Угу.
Кажется, она улыбается. Самыми краешками губ. И прикусывая их, замолкает. Я снова с трудом ком проглатываю и шумно выдыхаю. Непрерывно смотрю святоше в лицо, пока она меня намыливает.
– А за то, что я не была дома, когда ты приехал, еще сердишься? – спрашивает, вперившись взглядом в мою грудь.
– Нет… То есть, – вздыхаю. – Не сержусь, просто хотел, чтобы ждала и… В общем, расстроился.
Выговариваю это признание и ощущаю, как скулы жечь начинает.
– Я убралась и приготовила ужин, – смотрит, наконец, в глаза мне. И сейчас мы, как это ни странно, учитывая степень нашей близости, оба смущаемся. Только это уже приятный жар. Разгорается, черт возьми. – Потом… Решила заглянуть к Десси. Ну и к маме с папой. Когда услышала, что ты приехал, сразу пришла.
Не знаю, как выразить то, что чувствую, кроме как наклониться к ней, чтобы поцеловать.
