Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
Его голос меня направляет. И я иду вверх по лестнице, слыша шаги за собой. Прекращаю двигаться, лишь оказавшись в комнате.
Я не заходила сюда три года, но могу сказать, что ничего не изменилось. У Ярика, как обычно, беспорядок. Не свинарник, конечно. Просто все вещи разбросаны. Для меня подобное неприемлемо. Наверное, я бы уже начала нервно прибираться, если бы не лавина воспоминаний, которая обрушилась на меня, едва глазам удалось уловить знакомую картинку.
Душу будто смычком раздирает, извлекая такие ноты, из-за которых сердце с глубокими промежутками то стынет, то усердно толкается в ребра.
– Дыши, Маруся.
– Дышу я… Дышу…
– Ты хотела со мной в душ, – напоминая, касается губами моей шеи. – Пойдем?
Шагает, вынуждая меня двигаться вместе с ним в сторону ванной.
– Не знаю, – сиплю, игнорируя дрожь, которую вызывает его близость.
– Что значит, не знаю? Я соскучился.
Еще шаг, второй, третий…
– Я тоже, – шепчу перед самой дверью.
– Идем? – спрашивает и целует меня под ухом.
– Угу…
– Угу?
– Да!
28
Ярослав
– Дед, чё это за зарплата? – предъявляю с порога. – За одну ночь спустил.
На самом деле, чуть больше, чем за сутки. Вино из крапивы, блядь, солнцезащитники антиБулгари и лента «Дюрекса», оплата госпошлины за заяву на регистрацию брака – и тетя ханум[1]. Вечером за пачку сигарет расплатиться не хватило.
У меня, конечно, на других картах имеются собственные сбережения, дедовские дивиденды и отцовские ежемесячные подачки «на корм и выгул», только привык уже как-то жить на свежезаработанные.
– А ты что хотел? – бухтит дед по привычке. – У тебя за июнь десять рабочих дней. За ту работу, что ты выполняешь – нормальная плата.
– Вот не звезди только. Как пацана меня решил развести?
Лицо деда изначально вытягивается. Забыл, видимо, что значит, когда кто-то кроме него голосом виляет.
– Не развести, а подтолкнуть к правильному решению, – морщится и довольно ржет диктатор. – Думаешь, тренером много загребешь? Или в органах сразу косарями рубанешь?
– Не дурак, сам понимаю. К делу давай. Что предлагаешь?
Дед весь подбирается, глаза загораются.
– Созрел?
– Мне семью кормит надо. Машке еще три года учиться.
– Давай так, вояка, – на серьезный тон переходит. – Раз мне преемник нужен, со мной и будешь работать. Все постепенно тебе делегирую.
