Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
Если бы пришел к ним в первый раз, сказал бы, что я ему не особо по душе. Это странно. Ведь когда-то он называл меня сыном.
Только чему я удивляюсь?
Из-за Машки, конечно. Даже если папа Тит не в курсе всего масштаба безумия, что мы вытворяли в изоляции, ожесточиться причины есть.
– Порядок.
Хоть убей, ничего больше добавить не получается. Все слова на этапе формирования мысли рассыпаются.
Так и заканчиваем, перекидываясь натужными короткими фразами. Мама Ева, после основной трапезы, ожидаемо предлагает подать кофе.
– Спасибо. Мне уже пора. Еще есть планы.
– Ну, что ж… Тогда хорошего вечера и доброй ночи! Маша, проводишь?"
"Охреневаю, когда Титовы тупо выходят из-за стола и удаляются.
Кто так, вашу мать, делает?
У меня сходу разброс по эмоциям случается. Святоша перед таким раскладом тоже явно теряется. На какой-то миг нас с ней будто парализует. Забывая дышать, пялимся друг на друга. Все силы направляю на то, чтобы гасить жгучие всполохи внутри собственного тела.
Что за хрень?
Это уже не член дымит.
– Пойдем, – Маруся подскакивает и ярким вихрем несется к двери.
Мне приходится следовать за ней.
Черт, совсем как раньше…
Когда оказываемся во дворе, так же стремительно оборачивается. Я, черт возьми, перерабатывать не успеваю все, что взглядом транслирует, а она выдает и выдает.
– Ярослав, – со старта подход ее не нравится. Решительный и, вместе с тем, взвинченный. В порыве эмоций святоша такой ураган способна толкнуть, полгорода снесет.
– Не о чем говорить, – отсекаю нейтральным тоном. – Спасибо за ужин. Было вкусно.
Намереваюсь уйти, но она, набравшись той самой отчаянной смелости, торопливо преграждает мне путь. Приходится тормознуть, чтобы не столкнуться. Не на таран же ее, вашу мать, брать!
– Знаю, ты обижен! Я обидела… Мне очень жаль! Я не хотела… Не хотела говорить всех тех ужасных слов! Я так не думала! Просто… Мне было…
– Стой. Остановись, – грубо прерываю ее.
– Забыл? – слезы глаза заполняют, и она, черт ее дери, даже не пытается их перебороть или как-то скрыть. – Почему тогда не хочешь общаться? – голос все слабее звучит, с дрожью и резкими громкими вздохами выходит.
