Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
А потом, после термоядерной эмоциональной атаки, бурным потоком вены топит. Любой двигатель – это механика, человеческий же слишком чувствителен относительно внешних факторов. Барахлит, не способен стабильно работать, какие превентивные меры ни вменяй.
Когда между ног святоше взгляд сливаю, забываю и то, что дышать должен.
– А ты будто не за этим приехал?
Посыл поймать не могу. Маруся, если и пытается задеть, звучит слишком глухо и отрывисто.
– Не за этим. Но не дурак, чтобы отказываться.
В поисках очередного оправдания делаю последнее предположение: возможно, чтобы восстановить полный контакт, нам в самом деле необходимо переспать.
Вспомнить. Воскресить. Заменить сгоревшие лампочки.
– Так ты… – отклячивая ногу, сгибает ее в колене и елозит ступней по ворсу ковра. Стесняшка, мать вашу. Помню все эти финты. И половые губы ее беспрепятственно вижу. В горле новый горячий ком зреет. – Хочешь меня? Будешь меня? – как всегда в лоб спрашивает, маньячка.
И за защитную перегородку прямиком в душу заглядывает.
– Буду, – решительно поднимаюсь на ноги.
Подхватываю Марусю на руки и забрасываю на кровать. Она хоть по лицу вижу, не ожидала, протестовать не пытается. Смотрит настороженно, дает драпака к изголовью, но особо не возмущается.
Я же, непонятно какие эмоции выталкивая, оперирую грубостью с замашками дикаря:
– Резина?
– Нету, – сглатывая, мотает головой. – Но нам и не надо. Я таблетки пью.
Эта новость царапает точно так же, как утренняя просьба купить тест.
"Зачем? Для кого?
– Давно?
– Почти три года.
Естественно, мне не нравится такой ответ. Если ни с кем, кроме меня, не трахалась, на хрена контрацепция? Планировала? Даже если проглотить дикие собственнические инстинкты, подобное в принципе кажется лишенным всякой логики.
– Кончать, значит, в тебя можно?
Дальше границы прощупываю. Маруся выразительно вздрагивает, но взгляд мой наглый выдерживает. Им ее снова полосую. Разбираю на запчасти.
– Можно.
Соски эти торчащие… Ни у кого таких пошляцких и одновременно нежных не видел.
Однако стоит мне двинуть за Машкой на кровать, пищать принимается.
– Ярик, Ярик… Подожди… Подожди…
– Если решила соскочить, сразу говорю, что не отпущу, – протолкнувшись между ее ног, ограждаю с обеих сторон руками. – Ни хрена, Маруся. Не смогу уже.
– Нет, нет… – в ворот моей полурасстегнутой рубашки вцепляется. – Давай! Давай, как там… Погаси свет.
