Автор
В холодную погоду осени, когда каждый ветер словно упрекает тебя за привычность, ты начинаешь замечать мир вокруг с новой силой. В Любимой игрушке Зверя автор Валерия Ангелос описывает эти мелькания — жестокую дружбу под суровым климатом и тайны, скрывающиеся за каждой каплей дождя....
Мышцы сокращаются, немеют от напряженного предвкушения. Мелкая дрожь сводит плоть тягучими спазмами.
Проклятье. Еще не поздно прекратить. Не поздно. Еще можно… Нет.
Я этого с первого дня желала. Увидела его – и пропала. Погибла. Когда он рядом весь мир расплывается. Растекается. Стены становятся мягче воска. И воля обращается в пепел.
Я его сама приманила. Привлекла. Глазами пожирала. Звала. Саму себя предала и продала первому встречному. Бандиту. Убийце. Кровожадному хищнику.
Боже. Однажды он меня уничтожит. Сожжет.
Нужно бороться. Сражаться. Сопротивляться.
Зачем? День. Два. Неделя. Месяц. Год – если повезет. И я бы к нему приползла. Лично. Без какого-либо принуждения. На коленях. Падшая женщина. Пропащая.
Огромные горячие ладони накрывают мои бедра. Сжимают до боли.
Зеленые глаза прошивают насквозь. Распинают посреди влажного грунта, окунают на дно, даже ниже погружают.
Зверь берет свое. Толкается вперед. Грубо. Мощно. Резко. Заполняя до предела. Выбивая воздух из легких. Вышибая надсадный вскрик из горла.
Это ощущается как ожог. До мяса. До кости. До мозга. До сердца. И гораздо глубже. Низ живота охвачен всполохами дикого пламени. Судороги сводят мышцы. Тело разбивает дрожь.
Его член, будто надвое меня раскалывает. Раздирает. Все самое темное и порочное, грязное на поверхность выталкивает.
Господи. Боже. Еще.
Податливо выгибаюсь. Подаюсь вперед. Желаю впитать жар. Совершаю скользящее движение, окончательно сливая наши тела воедино. Задыхаюсь от чувства пьянящей наполненности.
Надежда гаснет. Мрачнеет, темнеет, чернеет. Ясные краски сожраны одержимой похотью, подчинены животным рефлексам, порабощены хищной натурой.
Зверь замирает. Разгоряченный. Мускулистый. Каменный. Шумно втягивает воздух у моей шеи, склоняется и проводит языком там, где бешено пульсирует яремная вена, пробует чувства на вкус.
А потом снова тяжелым взглядом припечатывает."
"Его глаза как ночь. Два раскаленных угля. Обсидиан. Когтями Сатаны внутрь впиваются, терзают трепещущую плоть. Клеймят.
Он позволяет привыкнуть. Прочувствовать. Вырезает в памяти этот момент.
- Теперь ты моя, - произносит хрипло. – Изменишь – убью. Даже мужа тебе не прощу. Любого на куски разорву.
Молчу. Упираюсь в широкую грудь ладонями.
