Автор
В крематории, где воздух был пронизан медовым ароматом и узорами таинственных огоньков, очнулся герой. Он сидел за лакированным пианино, его голова словно тяжелый камень на шеи женщины в черном. Звук её речи вздымался, как гром среди ночи, а её шляпка-таблетка из живой бордовой розы вцеплялась в потолок, создавая непреодолимую связь между ними....
Похоже, «Любимчик Эпохи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Знаешь, твой приезд каждый раз был для нас подарком, а когда по три раза на неделе заскакивал Родька, привозил тонометры, лекарства, деликатесы, организовывал врачей, это казалось обыденным… — у Льва Леонидовича наворачивались слезы, — а ведь ты даже не знал, чем мы болеем, что любит мама на завтрак, какой ширины собачий пояс нужен мне…
— П-папа, не надо… Родик был Т-титаном… Я — н-ничтожество по сравнению с ним… Все ничтожества, к-кроме тебя. Ты хотя бы не испоганил его п-память…
Часть 4
Глава 27. Бирка
Ежедневно Илюша с Леной перебирали Родькины архивы, изучали с юристами финансовые документы.
— Д-дай мне какую-нибудь к-крепкую коробку для х-хранения, — попросил он Ленку, когда артефактов их совместной с Родиком жизни накопилось довольно много.
Лена по одному доставала из шкафов с витражными дверцами лакированные деревянные сундучки, кованые серебряные ларцы, перламутровые несессеры, которые в большом количестве вручали Родиону благодарные пациенты, но Илюша мотал головой.
— Н-надо что-то такое… Ну типа м-маминой зеленой шкат-тулочки, была у нас в д-детстве… — бурчал он под нос.
— Кожаная шкатулка? Оливкового цвета? С ромбами?
— От-ткуда ты з-знаешь? — изумился Илья.
— Так она у меня, мама отдала, чтоб не потерялась при переезде.
Илюшины глаза загорелись:
— Н-найди мне ее!"
"Пока Ленка, балансируя нежными пятками на стремянке, рылась в антресолях, Илюша впал в какую-то сладостную летаргию. Маленький, он заходил в родительскую спальню, открывал дверь трехстворчатого шкафа, вставал на колени и оказывался на уровне самых нижних, узких и глубоких, полочек для мелких предметов. Там хранилась всякая «шара-бара», как говорила мама. Стоило потянуть за какую-нибудь ленту, как из недр этих полок, словно из шляпы фокусника, одномоментно вываливались спутанные между собой мамины рваные чулки, старые папины галстуки, их с Родькой носки со штопаными дырками, какие-то костяные бусы, ремни, веревки, нитки… И в куче этого барахла, если запустить руку вглубь по подмышку, стояла нехитрая шкатулка без замка, обтянутая мягкой оливковой кожей.
