Автор
В крематории, где воздух был пронизан медовым ароматом и узорами таинственных огоньков, очнулся герой. Он сидел за лакированным пианино, его голова словно тяжелый камень на шеи женщины в черном. Звук её речи вздымался, как гром среди ночи, а её шляпка-таблетка из живой бордовой розы вцеплялась в потолок, создавая непреодолимую связь между ними....
Похоже, «Любимчик Эпохи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Что-то скудно у вас! — по-чиновничьи, с упреком сказала Ольга Филипповна.
— Так финансирование жиденькое, — залебезила Ирина. — На еду с трудом хватает!
— По вам-то незаметно, что жрать нечего. — Архивщица оглядела с ног до головы такую же, как она, крупную бабу. — Воруете, поди?
— Да что вы! Перловку воровать, что ли? Или кубики «Магги»? А на меня не смотрите, я — диабетчица, вот и разнесло!
— Почему все люди у вас желтые? — продолжала допрос архивщица.
— Дустовым мылом их моем, от вшей, в коже со временем накапливается, — оправдывалась Ирина.
— Ладно, проверку всех документов начнем завтра утром. А сейчас нам нужно изучить личные дела стариков да познакомиться с некоторыми из них.
— Как вам угодно! Я все достану, все принесу.
— Зольда Коринкина у вас проживает? — строго спросила Ольга Филипповна.
— Рваная? Есть такая!
— П-почему рваная? — удивился Илюша, переглянувшись с архивщицей.
— Ну, кличка у нее такая. Изуродована вся, в шрамах, в струпьях.
— Он-на! — заволновался Илья. — Оля, эт-то она!
От выплеснутого из Илюшиных уст собственного имени, не обремененного отчеством и возрастом, чиновница подавилась слезами.
— Когда она получила увечья?
— Да бог ее знает, когда-то в молодости, — задумалась сестра, — она и не рассказывает об этом. Странная. Людей не любит, собак боится аж до истерики.
— Д-да п-пойдемте уже к ней! — сорвался Илюша.
Ирина повела их по тусклому коридору и двинула плечом одну из убогих дверей. Запах лекарств, испражнений и свежей краски сбивал с ног.
— Зольда! — окликнула сестра. — К тебе из городской администрации приехали.
Опрятно одетая, в юбке и водолазке с высоким горлом, женщина обернулась. В темноте палаты ее силуэт ничем не отличался от других.
— Слушаю вас, — сказала она очень медленно, с трудом открывая рот. Губы ее тоже были сильно повреждены.
