Автор
В крематории, где воздух был пронизан медовым ароматом и узорами таинственных огоньков, очнулся герой. Он сидел за лакированным пианино, его голова словно тяжелый камень на шеи женщины в черном. Звук её речи вздымался, как гром среди ночи, а её шляпка-таблетка из живой бордовой розы вцеплялась в потолок, создавая непреодолимую связь между ними....
Похоже, «Любимчик Эпохи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Следак брезгливо отодвинулся, а Богоматерь без тени раздражения протянула старухе полотенце.
— Я же тебе говорила, утирай рот салфеткой. Ты же не свинья, детка!
— А можно взять у нее интервью? — спросил корреспондент.
— Берите на здоровье, она любит поговорить.
Журналист взял табуретку и подсел к старухе поближе. Она резко и радостно наклонилась в его сторону. Писака отскочил, как от клетки со львом, но тут же взял себя в руки.
— Вас зовут Злата? — спросил он.
Она заулыбалась трещиной рта и закивала.
— Вы работали на заводе «ХимФосфор»?
— Фосфор — венец таблицы Менделеева! — воскликнула старуха.
— Вы помните таблицу Менделеева? Какова валентность Церия?
— Два или три, зависит от того, с чем он соединяется, — развеселилась бывшая Златка.
— А как вы сюда попали?
— Я родилась здесь, — искренне ответила бабка.
— А это кто? — указал он на Надежду Сергеевну.
— Мать моя, — Златка щерилась от удовольствия.
— Сколько вам лет?"
"— Девятнадцать, — ее слюни долетали до груди журналиста, но тот, казалось, уже ничего не замечал.
— Что вы помните об аварии?
— Я хочу пряник со сметаной.
— Вы помните, как взорвался фосфор?
— Со сметаной и ряженкой.
— Потрясающе! — заключил корреспондент и фотоаппаратом «Смена», висевшем на шее, сделал порядка десяти портретных снимков бабки. — Репортаж года мне обеспечен! «Трагедия индустриальной эпохи» — вот как я назову этот материал!
— Эпохи!!! — демонически загоготала старуха. — Я — Эпоха, вашу мать! Я — ваша Эпоха!
Она залезла на табуретку и начала размахивать полотенцем, точно повстанец флагом.
— Снимите ее, немедленно! — заметалась Богоматерь. — Сейчас начнется буйство.
Следак с коллегами схватили Златку как бревно на ленинском субботнике и подоспевшей из рук Надежды Сергеевны простыней связали ей руки.
— Вы хотели документов? — Богоматерь точно озарило. — Так вот они. Видите штамп на простыне?
Следователь взял в руки край застиранной тряпки и поднес к глазам серый несмываемый прямоугольный оттиск: «Больница „ХимФосфор“.
— А это уже прямая улика, — удовлетворенно сказал он.
Нина Ланская сидела за столом, опустив лицо в ладони. Она пыталась уместить в своем сознании мысль о том, что человеческая судьба может быть настолько чудовищной.
— Что я могу для нее сделать? — измученно спросила она.
— Заберите в город, положите в больницу, дайте ей возможность жевать, — вздохнула Богоматерь. — Больше вы ей ничем не поможете.
Глава 32.
