Автор
В крематории, где воздух был пронизан медовым ароматом и узорами таинственных огоньков, очнулся герой. Он сидел за лакированным пианино, его голова словно тяжелый камень на шеи женщины в черном. Звук её речи вздымался, как гром среди ночи, а её шляпка-таблетка из живой бордовой розы вцеплялась в потолок, создавая непреодолимую связь между ними....
Похоже, «Любимчик Эпохи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Ну и гадость вы, бабы, рожаете, — он достал из военных штанов самокрутку и закурил.
Нюра с Анной Степанной склонились над младенцем, лежащим на гигантском листе сорванного лопуха: это была девочка, крошечная, синюшная, с рваной веревкой пуповины, исходящей из тощего живота. Она тихо поскуливала, словно побитая псина.
— Пущай умрет, вон синяя уже, — сказала Нюра, — да ведь, Степанна?
— Господь тебя проклянет! — ответила соседка. — И дочь твою, и род твой.
— Уже проклял, — вздохнула Нюра. — Меня в пятнадцать родили, я в пятнадцать родила, и моя дуреха в четырнадцать забрюхатела.
На этих словах мокрый комок скорчился, свернулся калачиком, открыл огромный сорочий рот и заорал что есть мочи. Утреннюю тишину речки-вонючки разорвало в клочья, словно истлевшую наволочку.
— Ох ты господи, живая, Нюр! Силищи-то сколько, сама не помрет. — Анна Степановна наклонилась над младенцем.
Она сняла накинутый на плечи белый платок в крупных красных цветах и протянула Корзинкиной.
— На, приданое внучке твоей! Пеленай, да пошли искать Зинку, пока она кровью не истекла.
Нюра тяжело вздохнула, подняла с земли ребенка, завернула в платок, прижала к груди и горько заплакала. Ни один день из двадцати девяти прожитых ею лет не приносил счастья. А сегодня и вовсе хотелось пойти и утопиться вместе с этой козявкой, которую с отвращением срыгнуло лоно ее непутевой дочери.
Зинку застали в сарае. Она зарылась в сено и рыдала. Мятая холщовая юбка была еще в свежей крови.
— Че орешь? — строго спросила ее Степанна. — Послед вышел?
— Чево? — всхлипывая, подняла голову Зинка.
— Кусок мяса из тебя вышел, когда ты пуповину перегрызла?
— Выыыышеееел, — выла Зинка.
— Ну тогда принимай ребенка и корми! — крикнула на нее соседка.
— Я его выкинулааааа, убилаааа, мне мамка сказалааа, чтобы я с дитем домой не приходилааа, — рыдала юная роженица.
— Да вот твоя мамка и дочь твоя вот, хватит орать! Титьку доставай, молоко-то есть?
Почерневшая Нюра передала Зинке живой сверток в цветастом платке.
— Мамичкааа, я не хотела, мамичкаааа! Прости меняаааа! Ты же знаешь, мааа, как я не хотелааааа, — Зинка билась в истерике.
— Ладно, чево уж, — мать села перед ней на колени, — Степанна верно говорит, прокляты мы.
Обалдевшая Зинка приняла в руки дочь и неуверенно достала надувшуюся грудь.
