Автор
В крематории, где воздух был пронизан медовым ароматом и узорами таинственных огоньков, очнулся герой. Он сидел за лакированным пианино, его голова словно тяжелый камень на шеи женщины в черном. Звук её речи вздымался, как гром среди ночи, а её шляпка-таблетка из живой бордовой розы вцеплялась в потолок, создавая непреодолимую связь между ними....
Похоже, «Любимчик Эпохи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Илюша приоткрыл опухшие веки, густые восковые слезы застыли под слипшимися ресницами.
— Г-где Р-родька? — спросил он тихо.
— В городской больнице. Ногу сохранили, почки восстанавливают. Будет жить. Следователю признался, что сам вынудил товарищей перелить себе кровь, был уверен в своей правоте, как студент-медик.
— К-как А-абик? — прошептал Илюша.
Отец поднял глаза на Курбатова.
— Это наш таджик, Лечитель Баранов, главный переливальщик, товарищ подполковник, — улыбнулся прапор Льву Леонидовичу и, обратившись к Илюше, заверил:
— Все нормально с твоим Абиком.
Илюша вернулся в часть к концу зимы. Абик был осторожным, немногословным, остальные молчали, делая вид, что ничего не произошло. Правда, кличка «Родственник» сменилась на более хлесткую «Уродственник», и в душе Илья жалел, что не умер в изоляторе или не тронулся умом настолько, чтобы не замечать ледяной насмешки сослуживцев. Самым человечным оказался Протейко. Обтирая мочалкой свое красное тело в душевой, он, будто невзначай, тронул Илюшу плечом:
— Не вини себя.
— А ч-чо т-толку, — огрызнулся Илюша, — т-только н-навредил и себя ур-родом в‐выставил.
* * *Иван Давыдович, старый гематолог Вологодской больницы, любил рассказывать пациентам байки. Мол, не йодом единым лечится человек, не чудесными руками хирурга, не современными инструментами и не тотальной стерилизацией материала.
— Вот какая у тебя цель? — спрашивал он Родиона, который был подсоединен к аппарату искусственной почки и волнообразно вздрагивал от пульсации машины, фильтрующей его кровь.
— Плюнуть в рожу Илье и сказать ему, какой он ублюдок, — отвечал Родик.
— Аллилуйя! — поощрял Иван Давыдович. — Месть — прекрасный мотив к жизни, сынок. Я до конца дней своих буду рассказывать студентам, как простой еврейский парень, чтобы только насрать в суп своему брату, остановил гангрену, возродил почки и трахнул двух медсестер¸ пока ему меняли утку в постели.
— Они сами меня трахнули, — огрызнулся Родик.
