Автор
В книге "Любимый с твоими глазами" читатели погружаются в мрачную атмосферу древности и загадочного любовного треугольника. Когда незнакомец звонит, имя Давид, имеющее еврейское происхождение, придает сюжету глубину и загадочность. Слушая песню, написанную в стиле СИ, аудиторы отправляются на склонный к таинственным событиям переулок в предвкушении непредсказуемой истории любви....
И волосы у него темные, прямые, и глаза у него не зеленые, а синие. Чертовы синие глаза…
Ох боже.
- Мальчики, прекратите себя так ужасно вести и…О господи! Алиса?! - Соня заходит следом, а я уже стонать готова от этого полного абзаца — что происходит?!
Нет! Серьезно! Что. Происходит?! Не хватало только…
- Олег, я думаю, что нам…
Конечно. Ну конечно! Последний участник моего кошмара в здании — бывшая свекровь. Она застывает в дверях, а потом смотрит на моего сына — и это, скажу я вам, последняя, чертова капля.
- Давид, мы уходим.
- Но как же десерт?
- Я сказала — сейчас!
Да, подрыкиваю, и да, я знаю, что веду себя абсолютно несправедливо и глупо — нельзя срывать на ребенке свою злость и смятение на него перекладывать, а еще нельзя бежать, раз попалась. По-взрослому было бы сесть за стол и продолжить есть, как ни в чем не бывало, но это выше моих сил.
Я не могу. Извините. Возможно, я совсем не взрослая, возможно, все еще та идиотка, но даже принципиальность и желание доказать обратное не заставят меня остаться в этом проклятом зале…Нет, увольте.
Тяну сына за руку, а второй срываю его рюкзачок — вопит тут же.
- Мам, ну аккуратней! Там же Молния!
Мне некогда объясняться. Я кидаю на стол пять тысяч — следует, естественно комментарий:
- Ты много положила…
Давид, блин! Не сейчас! Хватаю его на руки и разворачиваюсь было в сторону выхода на террасу, а в этот момент Олег делает на нас шаг. Ну нет! Не смей к нам приближаться. Выставляю в него указательный палец и застываю на пару мгновений, тяжело дыша.
"Срываюсь с места и почти несусь на выход через террасу — он снова наступает. Ты что, придурок?!
- А ну стой на месте! - грозно встревает Давид, вцепившись в свой рюкзак, - Не подходи к моей маме, она не хочет! Я уже одному навалял, у меня сил и на тебя хватит! Стой!
И он снова замирает. Сейчас я даже благодарна за то, какой мой сын сам по себе — я, боюсь, и за сто лет не научусь давать так отпор и останавливать всяких козлов одним взглядом.
Олег
Он так по-взрослому на меня смотрит, что я теряюсь, если честно. Мелкий еще, но взгляд настолько осознанный, прям сразу парализует. Да, вру. Меня бы парализовал любой взгляд моего ребенка, о котором я знать не знал, а теперь вижу, и меня как по башке шарахнули. Такой же диссонанс и потерянность — в ушах еще дико звенит, все кружится как будто. Я только его вижу.
