Ярослав — мальчик из детского дома, оставленный мамой, когда ей было трудно его nuôiвать. Его мир состоит лишь из грохота тихого детского дома и слез его собственных криков. С каждым днем Ярослав осознает, что мир вне стен его мира не заинтересован в нем. Книга о том, как мальчик вырывается из своих ограничений, создавая непростые связи с теми, кто вокруг него считает его врагами, и как он learns to love in spite of everything....
Светловолосая девушка из числа волонтеров по имени Алина присела рядом с ним. Музыкант заиграл совершенно незнакомую мне мелодию, и Алина запела. Я впервые слышал эти песни, а вот стрикам, судя по всему, они были знакомы и даже нравились. Некоторые из них подпевали волонтерам скрипучими голосами.
— Это что, хиты семидесятых? — шепнул я Алисе на ухо.
— Ага. Эдита Пьеха, Муслим Магомаев — звезды их времени, — также шепотом пояснила она.
До меня донесся терпкий аромат ее духов с легкой горчинкой в конце. Алиса пахла волшебно.
После песен настала очередь Алисы читать стихи. Антон уступил ей свой стул, и, сев на него, Алиса прикрыла глаза, видимо, настраиваясь. Затем она сняла белую кепку и расчесала волосы пальцами. В ее движениях было столько грации и естественности, что я не мог оторвать от нее взгляд.
Наконец, собравшись с мыслями, Алиса глубоко вдохнула и начала декламировать.
Потом Алиса спросила, не желают ли старики заказать ей свои любимые стихотворения. Они сначала несмело, а потом на перебой начали просить ее озвучить произведения, которые они хотели бы послушать. Поразительно, но она знала восемь стихотворений из десяти заказанных. Вот это память!
Закончив выступление, Алиса встала и поинтересовалась, почему сегодня нет Семена Евгеньевича.
— Он со вчерашнего дня хворает, — пояснила бабушка в цветастом платке. — Но он тебя очень ждал, дочка. Поди проведай его, порадуй старика.
— К нему можно, да? — радостно спросила Алиса. — Я ему его любимые блинчики принесла.
— Отчего ж нельзя? Иди, милая, — улыбнулась почти беззубым ртом старушка.
Алиса направилась к выходу и жестом поманила меня за собой. Мы вышли в коридор.
— Хочу своего любимчика проведать, — сказала мне Алиса.
Я кивнул.
Мы двинулись по коридору в обратном направлении. В комнате Семена Евгеньевича располагалось несколько коек, но занята была только одна. На ней лежал седой, как лунь, дед. Он был худой и казался каким-то высохшим. Тусклые бледно-голубые глаза, которые, возможно, когда-то были синими, смотрели поверх очков вопросительно.
— Алиса, дочка, ты? — пытаясь приподняться повыше, спросил дед.
