Вот вообще похуй было на голых баб, но это было весьма круто, прямо круче некуда. Эти наклейки никому из нашей компании клеить не разрешалось, их таскали с собой, обычно в пачках от сигарет. Ещё помню, как ходили в гости к одному парню из нашей компашки. У него была трёхкомнатная хата, он и старший брат жили в разных комнатах. И мы, как на экскурсию, ходили в комнату его брата, потому что там этими самыми наклейками с голыми бабами был оклеен почти целый шкаф. Ещё там была боксёрская груша, дартс, коллекция банок из-под газировки (я такой ни до, ни после не видел) и бутылок из-под всякого заграничного спиртного (тогда я узнал, что «джин» – это не только голубой хер из мультика про Алладина, но и напиток такой)… Короче, очень крутая была комната. Всем хотелось такую же. Да… Всё же, что ни говори, жить дома было лучше. Даже когда эта дура, моя сводная сестра, появилась и орала по ночам, даже когда отчим доёбывался. Блин, уже и забыл, как здорово, когда можно запереться в ванной и спокойно мыться или выйти из дома и пойти в любую сторону… Ничего, недолго осталось.
Я никогда не сбегал – а куда бежать? Даже в самом начале сразу понял – я здесь надолго. Тогда показалось – навсегда."
"Сейчас я те дни уже плохо помню. Даже странным сейчас кажется, что когда-то меня били и за «шестёрку» старшие пацаны держали. Ну, ничего, я быстро, как этот пушкинский Онегин, уважать себя заставил.*
Помню вот хорошо, как первый раз зашёл в общую спальню. Мне ткнули на кровать рядом с дверью (самое чмошное место), сказали – твоя. И тумбочка со сломанным ящиком. Я посмотрел на кровать – она была такая же, как у всех, заправленная каким-то серо-зелёным покрывалом, только в углу пятно. И я как-то сразу понял, что нихуя это не моя кровать. И поменяю я её в ближайшее время. Но потом, после отбоя, я был такой заезженный, что упал и отрубился. А проснулся от того, что меня скинули с кровати.
Драка была жестокой и досталось в ней всем. Я уже тогда был сильным и из драк не вылезал, но в темноте, да толком не проснувшись, да ещё кровати всё время мешались… В какой-то момент я нащупал рукой какую-то острую щепку, вдруг понял, что это – обломок моей зубной щётки и так озверел, что опрокинул первого попавшегося и ухитрился этим обломком ему кожу раскроить около уха. Так все более-менее молчали, а тут он заорал страшно. Все шарахнулись, те, которые у двери стояли – тоже, кто-то зашёл из дежурных, а там такая картина – бардак, разгром, все мечутся и я душу какого-то мудака окровавленного. Ясен хер, меня тут же отправили в карцер. Но лучше всего я запомнил не карцер – чего там запоминать, и не того мудака, которого я так отрихтовал ловко. Там все бегали, вопили кто про что, и только один человек не встал с кровати. Сидел и смотрел.