Вон, гитара у Рэя – помню, как мы за ней с ним бегали, как тогда держались за руки и обнимали друг друга на снегу. Тогда я ещё стремался его поцеловать, долбоёб. Одеколон, который он мне подарил – Игорь иногда им пользуется, и, если утром я чувствую этот запах, смешанный с кофе, мне кажется, что Макс вот-вот появится, как всегда, с недовольным видом сядет рядом, подопрёт лоб ладонью и пожалуется на холод и недосып. Но вещи, запахи, слова – это всё фигня. То, что осталось внутри, в той самой душе – это самое сильное.
Макс остался внутри меня, и всё, что касалось его, было важнее, чем всё, что касалось меня."
"Весь остаток дискотеки я сидел в тёмном углу, держал в руке максов кулончик и думал, думал, думал. В один момент со стены свалилось особо большое, аж из четырёх ватманов сделанное сердце, и я вспомнил, как тогда, когда мы бегали за этой самой гитарой для Рэя, Макс нарисовал на своём окне сердечко – только почему-то с обоюдоострой стрелкой. Никогда не видел, чтобы так рисовали.
Градус романтики достиг своего предела и те, кто разбивался на пары, как-то потихоньку сваливали, понятно, зачем. В прошлом году у нас тут, кстати, после этого Валентина аж целых две дуры залетело – из одиннадцатого и из девятого. Ну, у Вовчика-то мозгов презиками пользоваться хватит. А Игорь? Он же, блин… Ещё жениться потом заставят. О, ну надо же, ни его, ни этой его Ани нет! И Люськи с её кавалером нет, и Вовчик смылся. Вообще какая-то малышня осталась, которая и не танцует толком. Их что, я должен спать загонять?
– Так, Дёма, метнись к Рэю, пора сворачивать праздник.
Спохватился я вовремя – через пять минут пришла дежурная и начала возникать, что мы совсем страх потеряли – второй час, как-никак. Ну и чего, завтра всё равно воскресенье. Я посмотрел, чтобы никто нигде не шлялся, и вдруг вспомнил, что забыл в зале пару банок из- под «джин-тоника». Надо их убрать, а то возникать начнут. Если на улице валяется, так ещё ладно, а в помещении – это уже совсем борзота через край. Обойдя зал, я наткнулся на целую кучу банок, бутылок (даже из-под «шампуня», и когда успели!) и ещё кучу всякого мусора, включая эти самые валентинки. Ну, мусор – без меня, ещё я за всеми не убирался!
Снова зазвучала гитара, я обернулся.
Дождь за окном надоел давным давно,
И увидеть блики солнца мне не суждено…
Рэй сидел на огромной колонке, светомузыка уже погасла, я видел его в свете, который падал из-за кулис, и на них тень – Банни.
Бесконечна пытка тишиной,
Тишина смеётся над тобой,
Застывает время на стене,
У часов печали стрелок нет…
Рэй играл медленно, словно вспоминая песню по кусочкам.