Здание держало в напряжении долгие годы, стараясь не выдавать своего истока. По фасаду скользили тени забытых дней, но внутри директорский кабинет прятался за изрядно просроченным баннером, радостно провозглашающим начало нового учебного года. Вдруг под рукой оказалась чудо-биобомба — стеклянная банка с осиным гнездом. Уют и тепло притягивали даже холодные ночи, когда шелки спускались по окнам....
– Стттас, какого хрена! Я заикой стану!
– Да не ной!
– А ты прекрати на меня наваливаться, а то я сейчас стекло выдавлю. И оденься, наконец! И пошли уже завтракать!"
"Моё хорошее настроение не испортила ни манная каша – к счастью, практически несладкая, ни Таримов, пришедший с Люськой и заявивший на всю столовку, что ему, например, всякие педики не нужны, потому что ему даёт самая классная девочка в интернате.
– Ты это про кого? – я демонстративно не смотрел на Люську. После того, как у меня с ней вообще ничего не получилось и пришлось ей подробно объяснить, что с ней будет, если она начнёт язык распускать, я испытываю к ней такое же отвращение, как и к Леночке.
Таримов только хмыкнул и у всех на глазах начал лапать Люську за её кривые сиськи.
– Тфу ты, а я уже думал, что мне Банни изменяет, – я отвернулся от этих двух уродцев, – катитесь отсюда, цирк с мартышками, вы мне аппетит портите.
Когда у меня хорошее настроение, я почти не матерюсь. Вообще когда-нибудь брошу это дело. Как и курение.
Макс, невыспавшийся, рисует в каше какие-то узоры. Внимательно разглядываю его. Ну, какой он педик? Высокий, чуть пониже меня, крепкий, подвижный, никаких там пухлых губ и длинных ресничек, как, например, у Игоря. Точно, я решил – он не педик. Я спокойно могу с ним общаться и разглядывать, сколько влезет. А то педика разглядывать как-то стрёмно. А что уж там другие подумают и он сам – а когда меня это еб… когда меня это касалось?
Впрочем, после завтрака у меня настроение резко испортилось – я вспомнил, что сегодня увольняется Сергей Александрович Лещов, наш преподаватель трудов и ОБЖ.
Никогда не думал всякой фигни, типа: «Вот если бы он был моим отцом…» Моим отцом был насильник. И поэтому я такой. Будь моим отцом хороший человек, будь я Стасом Сергеевичем, а не Евгеньевичем, Лещовым, а не Комнином (именно так, а не Комнином через О!), это был бы уже не я. Я бы не был таким высоким (зато помещался бы на кровати), у меня были бы нормальные серые или карие глаза, а не белые, и я не был бы моральным уродом.
