Здание держало в напряжении долгие годы, стараясь не выдавать своего истока. По фасаду скользили тени забытых дней, но внутри директорский кабинет прятался за изрядно просроченным баннером, радостно провозглашающим начало нового учебного года. Вдруг под рукой оказалась чудо-биобомба — стеклянная банка с осиным гнездом. Уют и тепло притягивали даже холодные ночи, когда шелки спускались по окнам....
Ну и, конечно, чтобы плотно к полу прилегала, а то туда то закатится что-нибудь, то пыль, то просыпаешься посреди ночи с ощущением, что там какая-то тварь затаилась."
"– Какая ещё тварь, паук, что ли? – я подошёл к странной полке. Правда, похоже на лестницу. А вот какая прикольная штука – шарик, а в нём вода и какое-то здание, вроде засыпанное снегом. Я такое по телеку видел – надо потрясти. Снежинки взлетели и я узнал здание. Тауэр. Лондон. Англия.
Шар захотелось разбить об стену.
– Мда уж, от тебя из-под кровати убегут любые твари.
В душе у Макса я захотел спросить, чего он такой маленький, пока не вспомнил, что это его личный душ. Ну, то есть, для одного. Душ и туалет только для одного человека! Пол выложен плиткой под малахит, стены светло-зелёные, а под потолком опять тёмно-зелёные. По ходу, это его любимый цвет. Зеркало какой-то неопределённой формы, раковина, полочка – всё заставлено тюбиками, баночками, бутылочками и, конечно, тоже бардак. Вон, шампуни нихрена не закрыты, бритвенный станок валяется прямо на раковине.
– У Вовчика в ванной краны позолоченные.
– Пошлость какая!
На душевую кабинку я пялился минут пять. Если не знать, что это душ, вполне похоже на что-то из фантастики, ну, куда чуваков засовывают, какими-нибудь зелёными соплями заливают и там они маринуются. Внутри тоже всё вполне тянуло на то, чтобы лететь в этом в космос, – рычажки, кнопки, всё такое.
– Вот так – горячей, вот так – холодней.
– А это?
– Это массажный режим, тут можно настроить контрастность.
– Давай вместе!
– Нет, иначе мы точно никуда не вылезем.
Макс пошёл первым, а я смотрел на него через прозрачные стенки кабинки и вспоминал наш интернатовский душ – с коричневой кривоватой плиткой, покрытой слизью… Сейчас это всё перестало быть реальностью, сейчас реальностью были вот эти светлые зелёные стены, этот сложный запах чистоты и химии, эта кабинка и Макс в ней – слегка размытый тёмный силуэт. И вот эта вделанная в стену вроде как картина – нет, это тоже плитка, только с черно-белым изображением какой-то заграницы.
– Опять, что ли, Лондон твой? – я кивнул на плитку-картинку.
– Где, что? – Макс вышел из кабинки и потянулся за полотенцем. Какой же он всё-таки красивый! – Это Чикаго двадцатых годов. В большой ванной виды Венеции. Все почему-то помешались на Венеции, ну, в лучшем случае, Париж. Или пляжи с пальмами.
