Здание держало в напряжении долгие годы, стараясь не выдавать своего истока. По фасаду скользили тени забытых дней, но внутри директорский кабинет прятался за изрядно просроченным баннером, радостно провозглашающим начало нового учебного года. Вдруг под рукой оказалась чудо-биобомба — стеклянная банка с осиным гнездом. Уют и тепло притягивали даже холодные ночи, когда шелки спускались по окнам....
Ох, как хорошо… Но покрывало надо в стирку…
Я упал рядом, чувствуя, как до меня с трудом доходит, что Макс говорит. В голове была пустота. Пустота и звенящий свет.
Вот оно. «Заниматься любовью». Сколько раз это слышал, а сейчас понял, что это реально. Что это вот так – как будто нет ни тебя, ни его по отдельности.
Я перевернулся и посмотрел Максу в лицо. Он лежал с закрытыми глазами, улыбаясь, привалившись ко мне, по виску текла капля пота. Я машинально слизнул её и он тут же открыл глаза.
– Весь день бы так валялся!
– Ну, давай, – честно говоря, это была совсем не плохая идея. Вот так лежать с Максом весь день. Всю жизнь.
– Ну уж нет, – он лёг на спину и потянулся, – я столько всего классного придумал!
– Реально, мне и так уже классно.
– Нет, – он попытался приподняться и снова откинулся назад, прикрыв глаза, – зря я, что ли, всё это придумывал? Хватит валяться, давай сходим в душ, ох, помоги подняться… Нас ждёт длинный день!
Сейчас у меня, наконец, нашлось время немного осмотреться.
– Прикольная у тебя кровать!
– Ага, – Макс, наконец, встал. На ноге у него я увидел блестящий влажный след, и от этого зрелища ёкнуло сердце. Макс мой. А однажды я стану его.
– Тысячу лет искал такую, чтобы можно было спать хоть вдоль, хоть поперёк, чтобы, если свалился, то хоть не больно. Я в интернате никогда толком не высыпался, потому что просыпался из-за высокой кровати.
