Здание держало в напряжении долгие годы, стараясь не выдавать своего истока. По фасаду скользили тени забытых дней, но внутри директорский кабинет прятался за изрядно просроченным баннером, радостно провозглашающим начало нового учебного года. Вдруг под рукой оказалась чудо-биобомба — стеклянная банка с осиным гнездом. Уют и тепло притягивали даже холодные ночи, когда шелки спускались по окнам....
Порой, приходя домой, я брал что-нибудь из кухни (или покупал в ларьке какую-нибудь дрянь типа шаурмы) и сидел с выключенным светом, даже не открывая сумку и не притрагиваясь к учебникам. С огромным усилием я загонял себя в душ и заставлял бриться, но если раньше я мог торчать в душе чуть ли не час, то теперь укладывался минут в десять. Если я и выходил из комнаты, то шатался по квартире, как несчастное Кентервильское привидение, плод горького юмора Оскара Уайльда. Мне казалось, что я тут совсем чужой.
Я вдруг вспомнил, что Стас никогда не видел моря. Интересно, что он делает сейчас? Думает ли обо мне? Да ну, нафиг, Спирит придумал тоже! Я со злостью захлопнул дурацкий каталог и почему-то выбросил его в мусорное ведро.
Дни шли за днями. Выцветал веночек на школьной оградке. Снег сыпался мелкой, жесткой крупой, холодный ветер гонял его по утоптанному насту, не давая закрыть грязь. Солнце иногда вылезало, делая всё ещё ущербней.
Февраль закончился, короткий месяц. Спирита отстранили от занятий после его оригинальной выходки с «Хорст Весселем».
"Март застал меня полностью расклеившимся. Я однажды проснулся с ужасным чувством – меня нет. Я не существую. Перед этим мне снился кошмар, из которого я проснулся в другом, – там для меня просто не было места. Комната, которая была моей – чужая. У отца другие жена и сын (почему-то похожий на Игоря Менштейна).
