В темное утро зимы бушевала сильная морозная буря. Наша лачуга сотрясалась от разгула природы. Я прячусь под дырявым одеялом, ожидая сиротливой крыши, которая могла вот-вот рухнуть под грохот бури. Ощущение замкнутого мира и страха за сохранность было написано в холодных стенах комнаты, где единственным светом был утренний луч солнца, пробивавшийся сквозь тонкие щели крыши....
– После чего уже громче: – Даже твоя удивительная схожесть с его погибшей женой вряд ли может извинить поступок моего друга. Надеюсь, это было по взаимному согласию?
– Это тебя не касается! – гневно повторила я, беспомощно чувствуя, как пятна волнения начали распространяться не только по моему лицу, но и по шее и груди.
– Но ты осталась с ним. – Абальд пожал плечами, в очередной раз пропустив мои слова мимо ушей. – Получается, тебе понравилось?
И тут я взорвалась. Наверное, потаенное раздражение слишком долго копилось во мне.
– Тебе хорошо судить со стороны! – Я сжала кулаки. – Сидишь тут в тепле, горя не знаешь! А я с братом!.. Соседи даже хлеба для нас жалели. Порой я готова была залезть в печку целиком, лишь бы согреться.
Я резко отвернулась, ощутив, как по моим щекам начали струиться горячие слезы.
Воцарилась тишина. Такая полная и всеобъемлющая, что я слышала, как магические искры негромко гудели, неторопливо плавая по комнате.
– Гарольд видел, в каких условиях ты и твой брат жили? – внезапно осведомился Абальд.
Я кивнула, с поспешной злобой утирая кулаком слезы и пока не рискуя повернуться к нему.
– Он ведь забирал Дирка из той лачуги, – глухо проговорила я, стараясь не расплакаться еще горше. – Я… У меня был жар, я сильно простыла. Наверное, если бы не его помощь, то я бы тоже погибла.
– Ясно, – отозвался Абальд.
После вспышки ярости мне было стыдно посмотреть на него, поэтому я не видела выражения лица целителя. Но его голос прозвучал так, будто он сам готов был расплакаться.
