В темное утро зимы бушевала сильная морозная буря. Наша лачуга сотрясалась от разгула природы. Я прячусь под дырявым одеялом, ожидая сиротливой крыши, которая могла вот-вот рухнуть под грохот бури. Ощущение замкнутого мира и страха за сохранность было написано в холодных стенах комнаты, где единственным светом был утренний луч солнца, пробивавшийся сквозь тонкие щели крыши....
Зеленая нить, обвивавшая мои ноги, замерцала, истончаясь на глазах. Верный признак того, что маг, создавший это заклинание, находится при смерти. Зарябил всполохами и кокон, удерживающий Гарольда на кровати. А затем и вовсе исчез. Но некромант даже не пошевелился. Он явно находился без сознания.
– Вот так-то, – пробормотал Кеймон, глядя сверху вниз на своих бывших товарищей по преступлениям.
Я не отводила от него настороженного взгляда. Что это значит? Неужели в королевском наместнике пробудилась совесть и он решил исправиться?
– Какого демона, Кеймон? – с трудом прохрипел Абальд, и на его губах запузырилась кровавая пена.
Кеймон лишь усмехнулся. Склонил голову набок, с нескрываемым любопытством наблюдая за агонией целителя. Миг, другой – и Абальд конвульсивно дернулся, после чего вдруг резко расслабился, испустив дух.
– Так-то лучше, – пробормотал Кеймон. Нагнулся и брезгливо обтер клинок об одежду Абальда, после чего небрежно откинул его.
Звякнув, кинжал отлетел в сторону и затерялся где-то под мебелью.
После смерти Хельги и Абальда в комнате стало ощутимо темнее. С тихими хлопками одна за одной погасли магические искры, хотя свеча, стоящая у изголовья кровати, по-прежнему послушно боролась с мраком. Но ее пламя словно стало тусклее. Я, затаив дыхание, завороженно наблюдала за тем, как тьма лижет тела тех, кто собирался убить меня. Она обтекала их, словно прибой большие камни.
Неожиданно послышался уже знакомый мне неприятный звук.
– Ого, – удивленно прошептал Кеймон, когда ближайший отросток мрака вдруг зашевелился и перехлестнулся через лицо Хельги, скрыв его под собой.
Я гулко сглотнула и поджала ноги, испугавшись, что иначе в мои щиколотки опять вцепится какая-нибудь гадость. С болезненным кряхтением поднялась на ноги, до боли в костяшках вцепившись в спинку кресла.
А с телами Хельги и Абальда между тем творилось что-то очень странное и пугающее. Мрак пожирал их. Он то накатывал на них, то отступал, и тогда я видела, как их одежда истлевает на глазах, а кожа съеживается и отваливается крупными кусками, обнажая гниющую плоть. Удушливой волной по комнате поползло нестерпимое зловоние.
