В темное утро зимы бушевала сильная морозная буря. Наша лачуга сотрясалась от разгула природы. Я прячусь под дырявым одеялом, ожидая сиротливой крыши, которая могла вот-вот рухнуть под грохот бури. Ощущение замкнутого мира и страха за сохранность было написано в холодных стенах комнаты, где единственным светом был утренний луч солнца, пробивавшийся сквозь тонкие щели крыши....
Она по-настоящему пугала меня. Было в ней что-то… что-то не совсем нормальное. Как будто иногда из ее глаз на меня смотрел некто иной. Тот, кому плевать на ценность человеческой жизни. Стыдно признаться, но я предпочел оставить все как есть. Правда, одну вещь я все-таки сделал. Начал исподволь приглядывать за тобой и Дирком. Слишком меня насторожила та злость, с которой Хельга говорила о тебе.
Начал приглядывать? Я не удержалась и с сарказмом хмыкнула. Толку-то мне было от такого проявления заботы. Лучше бы он тайком мне еду присылал.
– Я хотел вмешаться, Хеда, – с извиняющейся интонацией протянул Кеймон, видимо, угадав мои мысли по этому поводу. – Я действительно хотел вмешаться, когда узнал, что твой брат серьезно болен. Но дядя запретил мне. Он сказал, что Хельга как никогда близка к исполнению своей мечты. И мы не имеем права ей мешать. И опять я не осмелился протестовать, хотя в глубине души презирал себя за такое малодушие.
Кеймон посмотрел на меня. Магическая искорка к этому моменту почти потухла, не получая должной энергетической подпитки, поэтому я с трудом различала лицо королевского наместника. Как будто из полутьмы на меня оскалился человеческий череп, выбеленный временем, в глазных впадинах которого плескался мрак.
– Чем дольше я наблюдал за тобой, тем больше влюблялся, – почти шепотом сказал Кеймон. – Такая маленькая, а с такой силой духа! Ты казалась мне хрупкой осиной, которую жестокие ветра терзают, пригибают к земле, но каждый раз после окончания бури она радостно стремится навстречу небу.
Я смущенно кашлянула. Н-да, даже не знаю, как реагировать на такие признания. Такое чувство, будто королевский наместник признается мне в любви. Правда, вот беда, я-то не испытываю к нему теплых чувств.
