В темное утро зимы бушевала сильная морозная буря. Наша лачуга сотрясалась от разгула природы. Я прячусь под дырявым одеялом, ожидая сиротливой крыши, которая могла вот-вот рухнуть под грохот бури. Ощущение замкнутого мира и страха за сохранность было написано в холодных стенах комнаты, где единственным светом был утренний луч солнца, пробивавшийся сквозь тонкие щели крыши....
Я с отчаянием уставилась в бесстрастное лицо Кеймона. Неужели он не в силах побороть чары отца?
Королевский наместник опустил кинжал и легонько, едва касаясь, прочертил первую тонкую царапину на моей груди, которая тут же вспухла крупными каплями крови. Я прикусила губу, стараясь не сорваться на стон. И в тот же миг на самом дне зрачков Кеймона мелькнуло что-то, больше всего напоминающее глубокое и страшное отчаяние. Будто я посмотрела в глаза дикого зверя, осознавшего, что он обречен остаток жизни провести в клетке на потеху другим.
– Кеймон… – беспомощно прошептала я, видя, как он заносит руку для нового удара.
– О да, умоляй его, плачь, пытайся достучаться до разума! – возбужденно хохотнул Аргас. – Он великолепно тебя слышит, девчонка. И прекрасно осознает, что делает. Но не может остановиться.
Одинокая слезинка сорвалась с ресницы Кеймона. И тотчас же вниз пошел кинжал, наметив на моей коже новую кровавую дорожку. На этот раз рана оказалась глубже, и я все-таки застонала.
– Тиана, вина! – повелительно приказал Аргас.
Тиана? Получается, после смерти Абальда его хран не исчез, вернувшись в мир духов, а продолжает обитать в этом мире? Интересно, а как собака подаст вино старику? Неужели притащит бутылку в пасти?
Кеймон еще раз взмахнул кинжалом, готовясь нанести новый кровавый мазок на мою кожу. Но мои мысли сейчас были заняты не им и не ожиданием боли.
Я вспомнила Арту, ее обещание принести мне отвар синельника ядовитого в тот миг, когда мое отчаяние станет поистине безграничным.
"И все-таки в какой-то безумной надежде я потянулась к Арте. Представила ее настолько реально, насколько смогла. Высокая сухощавая женщина средних лет, чьи виски уже посеребрила ранняя седина. Строгая, справедливая, но имеющая свои недостатки.
И мне почудилось, будто Арта отозвалась.
