В темное утро зимы бушевала сильная морозная буря. Наша лачуга сотрясалась от разгула природы. Я прячусь под дырявым одеялом, ожидая сиротливой крыши, которая могла вот-вот рухнуть под грохот бури. Ощущение замкнутого мира и страха за сохранность было написано в холодных стенах комнаты, где единственным светом был утренний луч солнца, пробивавшийся сквозь тонкие щели крыши....
Я со злостью взглянула на Гарольда и вздрогнула от неожиданности, когда заметила, что он тоже смотрит на меня, с любопытством подмечая мою реакцию на свои откровения. Правда, почти сразу он вновь прикрыл ладонью красные, воспаленные глаза.
– И все равно я не понимаю, какое отношение поведение моей матери может иметь к произошедшему, – упрямо проговорила я, естественно, даже не подумав рассказать некроманту о том, что вспомнила.
И вообще, я ничего не видела в тот день! Просто, по всей видимости, на меня слишком сильное впечатление произвело это невеселое и страшное происшествие.
Гарольд не торопился отвечать. Он опять забарабанил пальцами по подлокотнику, словно прикидывал в уме, стоит ли продолжать столь неприятную для меня беседу.
На какой-то жуткий миг мне почудилось, будто он сейчас хмыкнет и обронит, мол, забудь о том, что я тебе рассказал. Но почти сразу после этого Гарольд глухо заговорил.
– Прости, что заставляю тебя выслушивать все это, – произнес он.
После чего надолго замолчал. Даже его пальцы, непрерывно постукивающие по подлокотнику, замерли.
– Я должна знать! – взмолилась я, осознав, что Гарольд в этот момент принимает решение – стоит ли продолжать. – Пожалуйста, Гарольд! Все эти месяцы я жила лишь надеждой на мщение. И я обязана услышать, как дело обстояло в реальности, иначе я никогда не найду виновников…
– Бедная маленькая девочка, – чуть слышно обронил Гарольд.
– Тем более, – упрямо сказала я. – А вдруг те, кто убил моих родителей, осознают, какую страшную ошибку совершили, оставив меня в живых? Мне нужно знать, с какой стороны надлежит ожидать опасность!
Гарольд тяжело вздохнул. Приоткрыл слезящиеся глаза и опять глянул на меня.
– Возможно, я делаю огромную ошибку, – наконец, спустя несколько секунд, протянувшихся для меня целую вечность, сказал он. – Но в чем-то ты права. Что же, вот твоя правда. Твоя мать была любовницей королевского наместника. Причем весьма продолжительное время.
Я онемела от этого известия. Моя мать и виер Аргас Реган? Нет, не может быть! Моя мать – хрупкая, изящная, даже после рождения двух детей сохранившая тонкую талию и высокую упругую грудь.
