В темное утро зимы бушевала сильная морозная буря. Наша лачуга сотрясалась от разгула природы. Я прячусь под дырявым одеялом, ожидая сиротливой крыши, которая могла вот-вот рухнуть под грохот бури. Ощущение замкнутого мира и страха за сохранность было написано в холодных стенах комнаты, где единственным светом был утренний луч солнца, пробивавшийся сквозь тонкие щели крыши....
Это происшествие наделало слишком много шума, я слышал, что присылали следователя из самой столицы, который досконально разбирался во всем этом. И, говорят, свидетельства предательства твоего отца были действительно неопровержимыми.
– Я не верю, – упрямо повторила я и поджала губы.
– Аргас мог приказать избить твою мать, мог сделать так, чтобы она навсегда осталась изуродованной. – Гарольд пожал плечами, словно удивлялся моему упрямству, – Но зачем ему мстить твоему отцу? Тот, напротив, изо всех сил пытался не мешать любовникам развлекаться, хотя наверняка знал, что происходит.
– Неправда, – совсем тихо произнесла я, ощутив, как на глазах закипают злые слезы обиды.
– Возможно, он пытался таким образом отомстить королевскому наместнику, – вкрадчиво проговорил Гарольд. – Полагаю, его вряд ли приводили в восторг похождения твоей матушки. Ветвистые рога на голове не украшают мужчину.
Я опустила голову, разглядывая пушистый бежевый ковер под ногами. Я не хотела верить Гарольду, но не могла вечно закрывать глаза на страшную правду.
– Пусть так, – чуть слышно произнесла я. – Пусть мой отец был предателем, а мать – развратницей. Но я все равно не верю, что они покончили с собой! Моя мать наверняка рассчитывала, что могущественный любовник постарается спасти ее…
– Твой отец мог заставить ее выпить яд, – опять не дал мне договорить Гарольд. – Так сказать, поставил впечатляющую точку в этой затянувшейся жизненной драме.
– А мы? – почти беззвучно выдохнула я. – Я и Дирк? Он не мог не подумать о нас…
И тут же осеклась, уже осознав, каким будет ответ Гарольда. Если все так, как он говорит, то отец скорее всего сомневался, что я и Дирк – от него.
