В темное утро зимы бушевала сильная морозная буря. Наша лачуга сотрясалась от разгула природы. Я прячусь под дырявым одеялом, ожидая сиротливой крыши, которая могла вот-вот рухнуть под грохот бури. Ощущение замкнутого мира и страха за сохранность было написано в холодных стенах комнаты, где единственным светом был утренний луч солнца, пробивавшийся сквозь тонкие щели крыши....
– Зачем?
Я не удержалась и приглушенно вскрикнула, почувствовав его в себе. Нет, не от боли: в последний миг некромант неимоверным усилием воли все-таки заставил себя сдержаться и вошел в меня мягко. Скорее, все это происходило слишком быстро и слишком неожиданно.
Удивительно, но Гарольд услышал мое восклицание. Вдруг отстранился и взглянул мне в глаза, правда, еще оставаясь во мне.
– Хель… Хеда, – исправился он, едва вновь не назвав меня именем погибшей жены. – Прости, Хеда.
После чего осыпал быстрыми поцелуями лицо, шею.
Увы, в этот раз я все равно не получила наслаждения. Гарольду было не до меня. Прежде всего он старался удовлетворить себя, видимо, таким образом силясь отогнать от себя страшные воспоминания прошлого, порожденные его исповедью.
Но и больно мне не было. Я лежала на спине и покорно ожидала, когда Гарольд изольет свое семя. И в нужный момент негромко застонала, столь незамысловатым образом пытаясь показать, что он опять был на высоте.
Однако мой обман тут же оказался раскрыт. Гарольд, все еще тяжело дыша, откинулся на подушки рядом со мной. Кинул на меня быстрый понимающий взгляд и негромко спросил:
– По всей видимости, тебе не понравилось. Так?
– Нет, почему? – запротестовала было я и тут же осеклась, заметив, как его лицо исказила быстрая злая гримаса.
– Никогда не лги мне, Хеда! – прошипел он. – Никогда!
Я открыла было рот, желая что-нибудь сказать в свое оправдание, но не успела.
С невообразимой легкостью, доказывающей немалый опыт некроманта в подобного рода делах, Гарольд довел меня до высшей точки наслаждения и не успокоился, пока я не забилась в его объятиях, чувствуя, как мое тело вновь и вновь пронзает судорога удовольствия.
– Так-то лучше, – пробурчал он и резко отпрянул от меня, будто испугавшись того, что натворил.
Почти минуту мы лежали молча. Я приходила в себя после полученного оргазма, силясь восстановить дыхание. А он… Впрочем, понятия не имею, о чем в эти секунды думал Гарольд и думал ли о чем-нибудь вообще."
"Внезапно он вскочил. Правда, почти сразу опасно покачнулся, едва не рухнув обратно, видимо, слишком сильно нагрузив пострадавшую после вчерашнего поединка ногу. Но в последний момент удержался-таки в вертикальном положении.
