В темное утро зимы бушевала сильная морозная буря. Наша лачуга сотрясалась от разгула природы. Я прячусь под дырявым одеялом, ожидая сиротливой крыши, которая могла вот-вот рухнуть под грохот бури. Ощущение замкнутого мира и страха за сохранность было написано в холодных стенах комнаты, где единственным светом был утренний луч солнца, пробивавшийся сквозь тонкие щели крыши....
Недоверчиво хмыкнули: – Да ладно! И какая же неприятность могла с тобой случиться, Гарольд, если это действительно ты? По-моему, с любой бедой ты вполне способен справиться и сам.
– Но не с этой, – с нажимом сказал Гарольд. – Абальд, прошу, не сходи с ума! Сейчас день. Ты сам прекрасно знаешь, что никакая тварь бога-пасынка не способна разгуливать при дневном свете.
– В последнее время я все чаще начинаю сомневаться в верности этого утверждения, – незамедлительно отозвался из-за плотно закрытой двери целитель, который по-прежнему держал нас на морозе.
– Абальд! – вдруг рявкнул Гарольд, да так, что я от неожиданности подскочила на месте, едва не рванув наутек. – А ну, хватит сходить с ума! Немедленно открывай! Или твой лучший друг рискует остаться без ноги!
Я подумала, что после этого нам точно не стоит рассчитывать на гостеприимство вира. Скорее, он прикажет убираться восвояси, сказав, что знать нас не знает. Но почти сразу дверной запор с другой стороны с неприятным металлическим лязгом отодвинулся.
Я с любопытством уставилась на мужчину. Виер Гарольд назвал его лучшим другом. Это действительно так, или было сказано лишь для красного словца и пущей убедительности?
На пороге стоял высокий худощавый мужчина, довольно симпатичный, но впечатление портило какое-то загнанное выражение, застывшее на его лице. Темные волнистые волосы зачесаны назад, а в синих глазах плещется недоверие и опаска.
Вир Абальд уставился на некроманта с такой неприязнью, будто перед ним предстал заклятый враг, но никак не лучший друг и даже не приятель.
– Ты, – вместо приветствия протянул он, – скажи: как зовут мою собаку?
– Никак, потому что у тебя никогда не было, нет и вряд ли когда-нибудь будут домашние животные, – без малейшего признака удивления отозвался Гарольд. Подумал немного и вдруг добавил с неприятной ухмылкой: – По крайней мере, живых.
Живых? Я изумленно хмыкнула. Что бы это значило, хотелось мне знать? Как-то странно это прозвучало. Неужели Абальд держит у себя в доме мертвых животных?
Однако этот ответ вполне удовлетворил Абальда. Опаска, плещущаяся в его глазах, немного уменьшилась, но до конца не исчезла."
"– А сколько мне было лет, когда я сломал ногу? – задал он новый вопрос.
– На моей памяти ты ломал ногу дважды.
