В темное утро зимы бушевала сильная морозная буря. Наша лачуга сотрясалась от разгула природы. Я прячусь под дырявым одеялом, ожидая сиротливой крыши, которая могла вот-вот рухнуть под грохот бури. Ощущение замкнутого мира и страха за сохранность было написано в холодных стенах комнаты, где единственным светом был утренний луч солнца, пробивавшийся сквозь тонкие щели крыши....
И вообще, не верю я всем тем гадостям, что он наговорил о моей матери! Просто не верю – и все! Понимаю, что все это прозвучит очень по-детски, но я по-прежнему считаю, что моих родителей убили.
– Вот как? – Абальд, ловко удерживая в руках сразу три бокала, подошел ближе. Один отдал Гарольду, другой поставил на подлокотник моего кресла, а с последним бухнулся напротив меня. Осторожно пригубил напиток, после чего довольно заулыбался, обронив: – А неплохо вышло! – Правда, тут же нахмурился и продолжил расспросы: – Подожди! Так вроде графа Грегса признали изменником и лишили не только титула, но и дворянства…
– А разве я сказал, что Хеда – виерисса или виера? – нарочито удивился Гарольд.
– И красавица Ардали погибла вместе с мужем, – продолжил Абальд, словно не услышав высказывания некроманта. – Самоубийство…
– Нет, это было подстроено, – все-таки не удержавшись, фыркнула я, почти не разжимая губ.
Абальд изумленно изогнул бровь и выжидающе уставился на меня, явно рассчитывая услышать продолжение.
В тот же миг руки Гарольда, лежавшие на моих плечах, ощутимо потяжелели. Нет, он, конечно, не стал меня душить на глазах приятеля. Скорее, это выглядело как недвусмысленное предупреждение. Мол, не болтай слишком много, помни свое место.
– Это навязчивая идея Хеды, – весело проговорил Гарольд, хотя я не видела в затронутой теме ничего забавного. – Она убеждена, что ее семья стала жертвой заговора. При этом и слышать не желает о том, какая штучка на самом деле была ее мать.
– Предлагаешь последовать примеру графа Грегса и заделаться государственными изменниками? – хохотнул Абальд, грея между ладоней бокал с ярко-малиновым содержимым. Правда, почти сразу посерьезнел и сказал: – В таком случае – на меня не рассчитывай. Я слишком привык к своему затворничеству и не переживу, если меня отправят на каторгу. – После чего добавил совсем тихо, будто беседовал сам с собою: – К тому же я очень сомневаюсь, что проживу хоть сутки, если покину этот дом.
– Нет, ни о каком заговоре, естественно, речи идти не может! – воскликнул Гарольд, почему-то не обратив никакого внимания на загадочное окончание фразы своего друга. – Проблема заключается в другом. Видишь ли, Хеда абсолютно уверена в том, что ее родителям кто-то помог выпить яд. Но никаких доказательств у нее, естественно, нет.
