Автор
Демьян — хмурая мозгица, но сегодня его трясут новые обязанности: он должен произнести речь на праздничном корпоративе в честь дня рождения компании. Встретил полный штаб-квартиры дебоширов и бабочек с конвертами под мышкой, чувствуя себя злым духом надзорной за всем этим весельем....
Перед глазами пронеслись кошмарные кадры из прошлого — инвалидное кресло, безжизненные ноги, отсутствующий взгляд.
Или еще хуже...
Неслась к нему, не разбирая дороги, а он притворялся!..
Его губы впиваются в мои, язык раздвигает зубы и проталкивается в рот. И у меня пропадает весь запал. Злость тоже куда-то уходит.
Какая разница, притворялся или нет? Главное же, что живой. И как минимум все конечности двигаются.
— Ты не представляешь, какой я счастливый, Ангел, — шепчет в губы Демьян, — просто не представляешь.
Он углубляет поцелуй, и мне становится совершенно наплевать, что мы лежим в сугробе, присыпанные снегом.
Вот абсолютно.
— Бро, ты как? — к нам по снегу пробирается Топольский с мужчиной в форме медработника.
— Норм вроде, — Демьян с явным сожалением выпускает меня из рук.
— Лежите и не двигайтесь, я вас осмотрю, — говорит мужчина. Отхожу, чтобы не мешать.
— Да все хорошо, — Каренин тем не менее дает себя осмотреть.
— Здесь болит? — медик сгибает его руку. Осматривает ноги.
— Вот здесь, — показывает Демьян на грудную клетку, — здесь все горит. Меня любимая любит. Меня сейчас порвет от счастья.
— Поздравляю, — бесстрастно кивает мужчина. — Идти сможете или вызвать носилки?
— Дойдет, — вмешивается Топольский. — Если никаких повреждений нет, мы сами доберемся.
Он отходит с медиком в сторону и вкладывает ему в руку купюру. Возвращается к нам. Демьян сидит на снегу, опираясь локтями о колени.
— Вставай, — Никита протягивает руку, — спустимся не подъемнике.
***
— Я с одной стороны хочу, чтобы она поскорее выросла. А с другой, когда она так быстро растет, жалко, — Маша кормит грудью Яну, я вызвалась пойти с ней.
Глядя на них, приятно вспомнить, как это было у нас с дочкой.
— Да, и мне иногда жаль, что Миланка выросла, — соглашаюсь с явным сожалением. Маша смеется.
— Ты так говоришь, будто Милана уже совершеннолетняя!
Я тоже улыбаюсь. В самом деле, что это я загоняюсь.
Возвращаемся в зал ресторана. Маша с дочкой идет вперед, у меня развязался шнурок на ботинке.
— Иди, я догоню, — кричу Топольской. В кармане жужжит телефон, достаю. Сообщение от незнакомого абонента.
«Ты не нужна ему, бледная моль. Приходи в Зимний сад, сама в этом убедишься».
Жар опаляет изнутри, кровь бьет в голову. Щеки горят, словно их припечатали раскаленным железом.
Это бред. Это пишет какая-то сумасшедшая.
И тут же вижу Демьяна.
