Внутри лежали билеты на вечернее представление в среду в Королевском оперном театре. На мой взгляд, развлекаться в середине недели позволяют себе исключительно избалованные, скучающие аристократы, а не честные конторские служащие, встававшие ни свет ни заря. С другой стороны, Таннер ди Элрой и был благородных кровей, на что недвусмысленно намекала приставка «ди».
— Спасибо. — Улыбка вышла кислая."
"Наверное, стоило изобразить восторг, чтобы не расстраивать дарителя, но я была настолько неблагородной девицей, что испытывала к опере чистую, ничем не замутненную ненависть.
В тот единственный раз, когда нас водила на представление наставница Ру, я заснула в первом отделении, а в антракте спряталась в дамской комнате и после начала второго акта сбежала домой.
— Ты ненавидишь оперу, — резюмировал шеф.
— Как можно! Все интеллигентные девушки любят оперу… — фальшиво возмутилась я, скромно примазав дочь трактирщика к интеллигенции. — Ты подпишешь прошение?
— Нет.
В дверях стажерской каморки я оглянулась.
Таннер провожал меня сладострастным взглядом, который и не думал скрывать. Со службой в столь экстремальных условиях могло примирить только одно — жалованье.
— Господин ди Элрой, все, что вы говорили о моей работе, — это правда? О том, что я пишу отличные письма, еще об отделе судебных заступников и о доходном доме…
— Чистая правда.
— То есть я — ценный кадр?
Шеф приветливо кивнул.
— Дадите премию? — рискнула я.
— Нет, — хохотнул Таннер и вернулся к изучению документов по ватерхолльской верфи.
Жлоб! Я же не очередную прибавку попросила.
В оперу ради конспирации мы решили приехать по отдельности, и вечер среды превратился в крысиные бега. Под занавес рабочего дня я выскочила из конторы и бросилась в Зачарованный квартал к Фэйр. Шустро переоделась в черное вечернее платье, нацепила туфли, оставшиеся после бала. Я страдала талантом портить обувь: большую часть ночи прошлепала босая, чуть до горловой жабы не догулялась, а каблуки все равно были расцарапаны.
Фея вручила помощнику Лолли очередную клиентку, при виде здоровяка с татуировками мысленно попрощавшуюся с реденькой шевелюрой, и принялась превращать лучшую подругу «из конторской мыши в человеческое существо» (дословная цитата). Через час из салонного зеркала на меня смотрела хорошенькая юная особа с двумя кокетливыми локонами, будто случайно выбившимися из прически и мило обрамлявшими лицо.
Я прилично опоздала. Фойе театра уже опустело.
