Я страстный баронет с сердцем холмистым, но женщина способна преодолеть все преграды. Мои три дочери - достопримечательности по сравнению с женатыми невестами вокруг меня. Одна из них уже достигла высоты герцогини через брак, а другая лишь ждет этого шанса. Вселенная моя будет перевернута, когда я найду последнюю мою дочь - не просто красавицей, но и лицом, готовой к величайшему призванию....
"
"Как раз в тот момент, когда Колдер изготовился поднять ее с земли, к нему подбежал Грэм с фонарем в руке. И только тогда Колдер увидел, что все платье Дейдре пропитано кровью.
– О, папа, сколько крови! – испуганно воскликнула Мегги, прорезав пронзительную тишину.
Колдер дрожащей рукой убрал золотистую прядь с лица. Лоб ее был холодным. Леденяще холодным.
Дейдре была не ранена. Она была мертва.
Колдер не мог дышать. Он потерял ее! Потерял безвозвратно! Дейдре, гордая, отчаянно жизнелюбивая, трогательно-беззащитная, ослепительная, красивая и героически преданная ему, ушла из жизни по его вине.
Медленно, осторожно, словно она могла рассыпаться в его руках, он поднял ее.
– Любимая моя, я умоляю тебя, не оставляй меня одного.
– Папа, ты что, плачешь?
Уткнув себе в шею холодное лицо Дейдре, Колдер спускался с холма, неуклюже шагая по скользкой листве и размокшей глине. На глазах у молчаливых зрителей, стоявших у подножия холма с фонарями в руках, Колдер плакал навзрыд, спрятав лицо в светлых волосах жены.
Глава 50
Открыв глаза, Дейдре обнаружила, что находится в раю, в атласном раю цвета топленых сливок. Была лишь одна странность у этого рая: у подножия ее кровати стояла девочка с всклоченными темными волосами и немытым лицом. Неужели ангелы так похожи на чертят?
– Все думали, что ты умерла.
Дейдре закрыла глаза и очень осторожно положила ладонь на рану на животе. И сразу же это место взорвалось болью, стремительно расползающейся по всему телу. «Отчего я не кричу?» – как-то вяло подумала Дейдре.
– Лучше бы я умерла, – пересохшими губами прошептала Дейдре.
Мегги прищурилась и скрестила на груди руки. На вид она была крепко раздосадована.
И попыталась улыбнуться.
– Я в порядке, – еле слышно сказала Дейдре. Ей было очень плохо. Ее знобило, и у нее не было сил даже поднять руку. И дыра в ее теле казалась больше, чем была когда-то. – Пулю вынули?
Мегги угрюмо скривилась.
– Я хотела оставить ее у себя, но папа велел мне выйти вон, и я так и не увидела, куда они дели пулю.
– Плохо, – сказала Дейдре. – Я тебе сочувствую.
Мегги, устав притворяться крепким орешком, вцепилась в одеяло. Дейдре опустила взгляд на руки девочки с побелевшими костяшками и обкусанными ногтями.
– Пулю доставал врач.
– Лучше уж он, чем Фортескью, наверное.
– Он сказал, что ты все равно можешь умереть, – не поднимая глаз, сообщила Мегги.
Отчего-то Дейдре перестала мечтать о том, чтобы боль поскорее покинула ее, пусть и вместе с жизнью.
