Элина беспомощно стоит перед мужем-профессионалом, его телохранителем, чувствуя шок и холод. Он подает ей руку, и она берет ее без сил. Атмосфера острого разрыва и неизбежности конца нарушается только гулким стуком сердца Элины в голове.
Я лишь успеваю крепко обнять его за шею, вдохнуть в себя запах его кожи, чтобы тут же оказаться в воздухе. Я в руках любимого мужчины, а диван, на котором только что сидела, остался где-то очень далеко за спиной. В той жизни, с которой я только что простилась.
Горячие нетерпеливые губы накрывают мои, они словно вечность ждали этого момента. Легкость, полет, невесомость и бескрайнее голубое небо в моем сознании. Абсолютное бескрайнее счастье.
Марат. Моя любовь. Моя мечта. Моя жизнь.
Глубокий тягучий поцелуй, от которого сводит скулы, болит язык, но я не в силах остановиться.
Он возвращается, всего через пару секунд, и я невольно закусываю губу, чтобы не вскрикнуть, коснувшись обнаженной груди Марата.
— Что такое? — Мягко хватает губами мочку уха, а по мне дрожь пробегает, заставляя выгнуться дугой. — Люба…
Выдыхает мое имя прямо мне в губы, и от этого просто срывает крышу. Я часто представляла свой первый раз. Разумеется, с Маратом, даже когда я уехала и у меня остались лишь скупые воспоминания. Но чтобы это было так…
Он чутко реагирует на мои эмоции, но не спрашивает. Марат лучше меня понимает, чего я хочу и чего пока не готова просить вслух.
Обнаженная кожа покрывается мурашками, когда, наконец, касается мягкой простыни.
— Моя девочка, хорошая моя… — Тихий шепот и такие смелые движения. Совсем не пугают, но требуют полного принятия.
— Твоя, твоя девочка. — Сама поднимаю руки, чтобы избавить себя от тонкого кружевного бюстгальтера. Я долго стеснялась себя, своего тела и совершенно не понимаю, почему сейчас такая эйфория — лежать и смотреть, как он жадно разглядывает меня.
— Уверена? — Всего одно короткое слово, после которого возврата уже не будет. Хотя какой может быть возврат?
— У тебя сильные руки. — Любуюсь в полумраке его рельефными мышцами, а потом уже не сдерживаюсь, целую гладкую кожу и отчаянно радуюсь, когда ощущаю легкую дрожь.
Он снова отклоняется, выпускает меня из своих объятий, я слышу шорох снимаемой одежды.
