Элина беспомощно стоит перед мужем-профессионалом, его телохранителем, чувствуя шок и холод. Он подает ей руку, и она берет ее без сил. Атмосфера острого разрыва и неизбежности конца нарушается только гулким стуком сердца Элины в голове.
— Я и правда опасаюсь, что Дудкину достанется за его неловкость, но нет: «Стейтем» поправил покрышку на стеклянном постаменте и молча исчез, ни слова не сказав Дудкину.
— Мы пока здесь еще не все рассмотрели, но если вы хотите, то идите, конечно. — Инка смотрит то на Альберта, то на причудливую инсталляцию, которая должна была лежать в осколках.
— Ага! Мы здесь останемся. Посмотри на ту вазу!
Дудкина неотвратимо тянуло к тому, что можно было разбить. И Журавлеву вслед за ним. На самом деле, абстрагируясь от этой странной парочки, ваза и правда заслуживала особого внимания — тончайшая, высотой в полтора метра, не меньше, она была такой причудливой формы, что я совершенно не понимала, как у нее получается устойчиво стоять на полу.
— Как она до сих пор не упала? — пробормотала Журавлева. — Ал, что думаешь?
— Понятия не имею, но сейчас посмотрим.
Я на мгновение зажмурилась, но любопытство, конечно же, взяло верх.
— Дальше пока не пойдем, да? — Марат, конечно, правильно сообразил. — Вот так и начинаешь на своем опыте понимать, чего это людей так тянет смотреть на катастрофы.
Альберт уже присел на корточки и внимательно смотрит на проволоку, которой обмотан низ вазы.
— Мне кажется, она прибита к полу, Инн, — глубокомысленно заявляет Дудкин.
— Уверен? — Инка подходит ближе. — Мне кажется, что нет.
Лучше бы сразу сказала «Фас!». Альберт воровато посмотрел по сторонам и медленно потянул вазу вверх.
Ваза завибрировала, ее тонкие края ударялись о проволоку, которая при ближайшем наблюдении оказалась колючей. А потом раздался хруст. Она и правда прикреплена к полу. То есть была. Почти.
Я почти не удивилась, заметив тень «Стейтема», а потом и его самого. Вот он уже распластался на полу, как футбольный вратарь, и подставляет какую-то железную пластину под вазу."
"Снова аплодисменты. Оборачиваюсь и вижу человек пять, хлопающих в ладоши. Похоже, они и правда решили, что это заготовленное представление.
Перформанс.
Не знают они Дудкина, у него всегда экспромт, но сегодня с каким-то неожиданным для нас результатом. Инка вот тоже ошалевшая стоит рядом.
«Стейтем» опять исчез.
— Все равно не верю, что эта выставка уцелеет. — Марат целует, обнимая меня. — Забавно, я рад, что пришел сюда, хотя мы можем в любой момент сбежать домой…
— Альбертино! Любовь моя! — женский возглас как звуковая волна накрывает все вокруг.
