Элина беспомощно стоит перед мужем-профессионалом, его телохранителем, чувствуя шок и холод. Он подает ей руку, и она берет ее без сил. Атмосфера острого разрыва и неизбежности конца нарушается только гулким стуком сердца Элины в голове.
Между нами пятнадцать метров и целых шесть лет жизни.
— Здравствуй, Люба!
— Это вы?!
— Удивилась? — Ловлю на себе внимательный взгляд. Да. Удивление — это лишь верхушка моего айсберга эмоций.
— Очень. Я не понимаю… Я пока шла сюда, о ком только не думала…
— Здесь шумно, если у тебя есть время, то давай прогуляемся по парку или посидим на веранде, если хочешь пообедать.
— Еда — это последнее, что меня сейчас интересует, — честно признаюсь. — А еще большой шанс нарваться на знакомых, а я не хочу ни на кого отвлекаться.
— Я отвечу на все твои вопросы, Люба. Но позволь мне рассказать все с самого начала.
Я смотрю на мать моего любимого мужчины и понимаю, что речь пойдет не только о моем школьном дневнике.
— Вы знали, да? Что я люблю его еще со школы?
Она не торопится с ответом, мы лавируем между потоками людей, пробираясь к выходу. И, лишь оказавшись на залитой солнцем улице, Мадина Бухтиярова начинает говорить.
— Я совершенно случайно оказалась дома, что-то на работе случилось, и я пришла очень рано.
— И… мой дневник? — спросила я, хотя уже догадалась, какой будет ответ. — Вы его прочитали?
— Прочитала. — Мадина кивнула. — Прости меня за это. Удержаться было сложно — в нем столько любви, пронзительной, первой и самой настоящей. Я такую давно не видела, Люба. А когда я поняла, что ты пишешь про моего сына… Это был шок, я так хотела показать твой дневник Марату, чтобы он, наконец, увидел, что его отношения с Элиной… но это было недопустимо.
— Сколько угодно.
— Извини, что я только сейчас его возвращаю… Я собиралась его отдать, не знала только, как лучше это сделать.
