Вечером я приехала на заправку за полным бака бензина. Внутри здания было тихо, но что-то необычное напрягло мою душу — мрачный шепот и странные отблески света в глазах человека на стойке регистрации, который внезапно устремился ко мне. Этот случай вырвал меня из привычного ритма жизни и запутал сомнениями о том, что заставило меня здесь оказаться в этот момент....
Не знаю, как они, но я тоже кое на что способна:
— А если для всего вышеперечисленного темный жрец не нужен? Может, темная жрица и сама по себе способна рожать таких уникальных детей?
Нечего им облегчать муки выбора. Так, глядишь, передерутся, и до меня дело не дойдет.
Теперь эти двое снова мерили взглядами друг друга. Набычились, насупились... И я уже почти уверилась в том, что драке быть, как дверь в гостиную отворилась, и в нее спокойно вошли те, кого я ну никак не ожидала здесь увидеть.
— Вот, Арман, я же говорил, что все в порядке и леди ан Шэрран здесь, — поводя рукой, произнес высокий худой старик с кустистыми седыми бровями и обширной лысиной на макушке.
Я уже достаточно пообтесалась в высшем обществе столицы, чтобы знать, что это герцог ан Бриер — отец только что делившего меня Леонардо. Этот старик — очень весомая фигура при дворе. Можно сказать, глава оппозиции. Герцог не любит выпячивать свое влияние, и для этого у него есть другие лица, но при дворе все знают политический расклад.
Как я поняла, показательное выдворение из дворца моего отца, которое провернули через юную Анну, было проведено именно из-за того, что тот не успел узнать подводные камни и дворцовые течения и был неаккуратен в высказываниях. А новичкам этого тут не прощают.
Арман, вошедший следом, окинул нас быстрым оценивающим взглядом. От него не укрылось витавшее в гостиной напряжение. По тому, как сузились его глаза, мне стало понятно, что он отметил и расхристанный вид принца, и мои перепуганные глаза.
— Что здесь происхо… — начал было Виттор, но в этот момент раздался выстрел.
Бах!
Принц дернулся, неверяще опустил голову и увидел, как на его груди начала темнеть от крови белая рубашка.
— Отец! — пребывая в полнейшей прострации, пробормотал Леонардо.
Впрочем, в ступоре был не он один. Мы все не верили в произошедшее. Слишком быстро все изменилось. К тому же не было никаких угроз, предупреждений или предпосылок к убийству. А убили не кого-нибудь, а принца сопредельного государства!
Он только что вещал о мировом господстве, собственной изворотливости, прозорливости, значимости, делил женщину — и вот, цепляясь за стул, хрипел и падал на пол.
