Вечером я приехала на заправку за полным бака бензина. Внутри здания было тихо, но что-то необычное напрягло мою душу — мрачный шепот и странные отблески света в глазах человека на стойке регистрации, который внезапно устремился ко мне. Этот случай вырвал меня из привычного ритма жизни и запутал сомнениями о том, что заставило меня здесь оказаться в этот момент....
А если я права, то становится понятно, зачем ему нужен доверенный человек рядом с важной для него персоной, ведь охранники могут следовать за аристократом далеко не везде и не всегда. А на меня, если что, можно надавить и напомнить об услуге, оказанной не только мне, но и моему отцу. Да, канцлер действовал и в своих интересах, но я не против. Ведь делая меня более привлекательной в глазах того самого неизвестного аристократа, он играл на руку и мне: чем весомее будет фигура отца при дворе, тем интереснее я буду как невеста.
Но как же интересно, к кому именно ведет меня канцлер!
[1] Это выражение — часть русской пословицы. Полностью она звучит так: «Я — не я, лошадь не моя, и сам я не извозчик». Вероятнее всего, эта фраза пошла от извозчиков, которых иногда нанимали воры-домушники для перевозки краденого.
Глава 6. Неожиданные вводные
Дома меня уже ждали. Более того — радовались моему приезду так, что я заподозрила, что канцлер лично пообщался с отцом о моем будущем. По крайней мере никто ни разу меня не попрекнул. Пресекались даже безобидные шутки о моем пребывании в монастыре. И скоро младшие братья и сестры перестали даже заикаться о причине моего почти полугодового отсутствия.
А вечером, подтверждая мои мысли, ко мне в комнату зашел отец.
— Анна, не знаю, как тебе это удалось, но в твоей судьбе оказался заинтересован сам канцлер.
— Боюсь, отец, я тоже мало что понимаю, — подбирала я слова. Если канцлер ничего не рассказал отцу, то и мне вряд ли стоит трепать языком. — Мы случайно пересеклись в монастыре, когда он зачем-то приезжал к досточтимой матери аббатисе. Возможно, он меня пожалел?
Отец криво усмехнулся:
— Вот уж чего за нашим канцлером замечено не было.
"— А сколько ему лет? — заинтересовалась я.
— Тридцать два. А стал он канцлером в двадцать девять после кончины предыдущего.
— Ничего себе, — впечатлилась я.
Борода делала канцлера старше, и мне казалось, что ему где-то под сорок. Какой выдающийся мужчина. В таком возрасте стать угодным и иерархам церкви, и королю — это нужно постараться.
