Автор
В клубе уже густо набилось молодёжь, дым и веселье нарастали. Внезапно сирена прорычала — кто ж знает, вдруг серьёзная опасность? Все оказались на улице, прилипшие друг к другу, как клещи. Яркая атмосфера студенческой вечеринки взбудоражила и наполнила необычайной энергией воздух....
Он посадил меня на широкую мраморную панель умывальника и встал напротив, опираясь руками по обе стороны от моих бедер.
Я пожала плечами, не в состоянии не то что ответить на его вопрос, а вообще говорить.
– Может, вы меня отпустите? – прозвучало неубедительно даже для меня.
– Нет! – а вот ответ Никиты был громким и резким. – Ты моя. И останешься моей, пока я не решу иначе.
А потом его губы оказались в паре миллиметров от моих. Я растерялась, хотя и до этого не особо была собранной.
Сближение? Сейчас? В туалете?
Ну почему Никита в половину не может быть таким романтичным как его брат?! Ведь это явно не кинотеатр и не ВИП-зал весь для нас…
Но у нас и обстоятельства были не такими, чтобы Тобольский утруждал себя ухаживаниями.
– Почему у меня не получается? – произнес Никита, еле шевеля губами.
– Что? – также тихо спросила я, чтобы оттянуть время принятия решения.
Мне казалось, если поцелуй между нами будет, то это автоматом поставит подпись, что я согласилась на большее.
– Я разучился ухаживать и обольщать девушек, – вздохнул Никита и отодвинулся от меня.
А я напряглась. Если он еще и мысли читать умеет, то мне хана.
– З-зачем вам ухаживать? Уверена, они сами к вам в постель прыгают, наплевав на жену и детей.
Тобольский хмыкнул, что-то набирая на телефоне, а когда закончил, посмотрел на меня, и этот взгляд сильно отличался от его обычных.
– В том то и дело, что прыгают. Навязываются. Требуют. А с чего бы? Я их даже не запоминаю! Все на одно лицо. Понимаешь?
Я пожала плечами, ойкнула, снова поправляя лоскуты платья и плотнее заворачиваясь в пиджак Тобольского.
– И я?
– Ты другая…
Голос Никиты понизился, он снова подошел ко мне и вклинился между бедер. Наши глаза были на одном уровне. Я затихла, ожидая ответа.
–Пока ты особенная. Но все меняется, – он нехорошо ухмыльнулся. – Все вы меняетесь, стоит отнять у вас эту особенность. Накачиваете губы, делаете сиськи и начинаете доить бабки. Из вас уходит свет, чистота… А пока в тебе это есть – ты особенная.
И он дожал разделявшие нас сантиметры, касаясь губ. Легко. Без принуждения. Практически предлагая мне самой принять решение. Но мне ли не знать, что на любое свое предложение Никита ждет только один ответ.
Угодный ему!
Поэтому я послушно раздвинула губы и впустила в рот его язык, но предательски закрыла глаза, чтобы не видеть с кем целуюсь.
Поцелуи Тобольских отличались как небо и земля.
С момента «разрешения» Никита стал настойчивым.
