Автор
В клубе уже густо набилось молодёжь, дым и веселье нарастали. Внезапно сирена прорычала — кто ж знает, вдруг серьёзная опасность? Все оказались на улице, прилипшие друг к другу, как клещи. Яркая атмосфера студенческой вечеринки взбудоражила и наполнила необычайной энергией воздух....
На раздутые ноздри, вбирающие запах, и темные провалы глаз, не пропускающие ни одной моей реакции.
И когда он дотронулся до ткани трусов снова, я закусила губу и тихо застонала. Не потому, что неожиданно узнала, что у меня очень чувствительный клитор. А скорее от досады, что мои бабочки вовсе не милые насекомые с крылышками, а настойчивые пчелы, нетерпеливо роящиеся внутри и требующие их освободить из заточения.
А Никита, как грамотный пасечник, делал только хуже. Он тер подушечками пальцев клитор, не спуская с меня внимательного жалящего взгляда.
Шок настиг, когда он защемил клитор между пальцами.
Я вскрикнула, широко распахнув глаза и уставившись на Никиту. Он как-то странно, хищно улыбнулся и повторил нажатие. Я выгнулась, не удержалась и выругалась, падая на стол спиной, когда руки подломились в локтях.
Черт же! Теперь за разбитые фужеры и тарелки со счета спишут бешеную сумму.
Но Никиту волновало другое…
– Какая же ты чувствительная, Ирка. Бутылка секса, твою мать…
Больше я не открывала глаза. Я утонула в собственных ощущениях его игры с моим клитором.
То, что на мне нет больше белья, поняла, когда касания стали восприниматься еще острее. Без защиты и преград.
Никита трогал мои складки, водил пальцем между ними, защипывал клитор и спускался ниже, оглаживая вход внутрь.
Я елозила по столу, пытаясь насадиться на палец, почувствовать проникновение глубже, но он как будто играл со мной, каждый раз убирая руку или полностью накрывая ладонью и надавливая по всей поверхности.
Я ныла, не получая обещанного.
– Как же ты течешь, моя хорошая…
Тобольский разве что не урчал, размазывая мою смазку по складкам. От нее прикосновения пальцев становились шелковистыми. Я стонала, даже не пытаясь заглушить свою потребность в большем.
Все испортил звонок.
Он ворвался в наше опьянение неприятным вибрирующим звуком. Никита выругался, потянулся, чтобы отключить звонок, но… Снова выругался, и я успела заметить, с каким сожалением он в последний раз мазнул меня взглядом между ног, прежде чем бросить «Одевайся», и ответить на звонок.
Пока я переодевалась в ванной, Никита ушел, оставив меня с чувством полного неудовлетворения.
